Мне шестьдесят четыре. В Улье я выгляжу на тридцать — ровно до тех пор, пока не начну работать. Я знахарь. Единственный на двести одиннадцать человек. Кладу руки — и тот, кого не довезли бы никуда, начинает жить. А потом сутки лежу стариком: одышка, спина, чужое лицо в зеркале. Каждое исцеление возвращает мне мой настоящий возраст. В последний раз вернулось не всё. У нас бывший санаторий, восемь человек на стене, живец из общей бочки и глава стаба, которая считает на деревянных счётах и вычёркивает из списка тех, за кого нечем платить. По цифрам она не ошиблась ещё ни разу. В этом всё и дело. А недавно ко мне привели человека, у которого не было ни раны, ни хвори. Он сох при полной фляге и умер у меня на руках, и вскрытие не показало ничего. В моём деле «ничего» — не ответ. Это диагноз тому, кто искал.
