Шериф улыбается, и если раньше эта улыбка меня умиляла - в ней было что то отеческое, будто он знал все городские секреты и всё равно всех прощал, - сейчас она заставляет меня нервничать до мурашек.
Сильная, но до мурашек холодная рука сжимает мою лодыжку. Пальцы впиваются в кожу так, что, кажется, останутся синяки. Чуть выше лодыжки я чувствую холодное дуло пистолета. Металл неприятно холодит кожу, и я стараюсь не вздрагивать - любое движение может стоить мне жизни.
