Шиничиро уже несколько дней думал, как заставить тебя пригласить его на ночь к себе домой. Сам парень неоднократно намекал на своё желание заснуть с тобой в твоей постели, но ты словно не слушала его или делала вид, что не понимаешь намёков.
- Я поссорился с парнями. Серьёзно поссорился. Теперь мне некуда идти спать, – жаловался парень, пока вы сидели в каком-то кафе.
- Ну ничего. Я слышала в городе очень удобные вокзалы, – с улыбкой заявила ты.
- Ты сейчас издеваешься что-ли?
- Постарайся быть тише, прошу тебя, - прошептала я, прижимая палец к губам и косясь на дверь, за которой слышалось размеренное постукивание тапочек по паркету.
Эцио стоял посреди комнаты и молчал. Совсем. Будто выключили не только звук, но и все его движения. Он выглядел так, словно случайно наступил на любимую фарфоровую чашку бабушки и теперь ждёт приговора.
- И мне интересно насколько далеко меня унесёт эта привичка.
- О чём ты? - спрашиваю я. - Боишься, что из-за этой любви ты потеряешь над собой контроль.
- Именно, - признается он. - Но, почему-то, я боюсь, что эта потеря приведёт к негативным последствиям.
Ветер будто замедлял свой бег - он уже не трепал волосы, а лишь ласково скользил по плечам, едва шевеля кончики прядей. А лучи солнца, наоборот, становились всё настойчивее. В классе стояла такая густая, тягучая жара, что казалось, будто воздух превратился в тёплый сироп.
Я выскользнула из душного кабинета, жадно глотнула уличного воздуха, пахнущего пылью, разогретым бетоном и чуть сладковатой листвой, и огляделась. Глаза тут же нашли его - Хенми. Он растянулся на старой деревянной скамейке возле баскетбольного поля, закинув одну ногу на другую.
- Нам пора на урок, - заявила я, подходя ближе и уперев руки в бока. - Вставай.
Он даже не шевельнулся. Только лениво пошевелил ногой, будто отгоняя назойливую муху.
Отец Гоенджи слегка расстроился, когда узнал, что ты, как девушка, совсем не ревнуешь его. Желая доказать отцу обратное, парень попросил тебя сыграть сцену ревности и вместо другой девушки как-то уговорил Каземару быть девочкой.
- Что? Милая, ты не так всё поняла, - заявил Шууя сглотнув, когда ты подошла к дому парня и увидела его рядом с жутко красивым Каземару, уже переодетым для спектакля. - Она просто моя подруга.
- Вот же ты задница. Я верила тебе, а ты поступил так со мной. Я запрещаю тебе больше встречаться с другими девушками, иначе я ухожу жить к Каземару, – с улыбкой заявила ты, краснея от неловкости.
- А вот это уже чересчур, – буркнул парень, который за всем этим следил.
И в этот момент Байек осознал, что теперь он отец для всех. Не по крови, но по долгу сердца. Для каждого ребёнка, который дрожит от страха. Он будет стоять между ними и бедой, будет держать их за руку, будет идти рядом, пока они не научатся снова доверять миру. Потому что теперь его сила была не в том, чтобы рушить, а в том, чтобы оберегать.
Сидящий в коридоре твоей квартиры мужчина до ужаса тебя напугал. Но как только ты закрыла дверь квартиры, то на тебя накинулась довольно-таки сильная аура Вакасы.
- Чего ты тут расселся? – ты спокойно снимаешь свою сумку.
- Я так захотел, - серьёзно произносит он. – Но если хочешь, можешь сесть рядом.
Парень демонстративно громко вздыхает, пока я сижу рядом с ним в коридоре больницы. Повсюду торопятся врачи и медсёстры. Пахнет лекарствами и кровью, словно нюхаю старого вампира, у которого куча болячек. Он снова вздыхает, и я уже не выдерживаю и спрашиваю его в чём же дело.
- Ты так и не сказала мне причину почему побила невесту моего брата.
- А тебе оно нужно?
Зайдя в комнату, я на секунду замерла на пороге. Единственным источником света была лампа для чтения - её луч выхватывал из темноты часть лица Хирото. Всё остальное тонуло в мягкой, густой тени, и от этого комната казалась чужой, будто я зашла не к себе в комнату, а в чью то чужую, незнакомую жизнь.
Хирото лежал на полу, раскинув руки, словно пытался обнять весь мир. Он даже не шелохнулся, когда я вошла, не повернул головы, не моргнул - будто превратился в часть интерьера, в ещё один предмет мебели. Недавно он приобрёл привычку лежать на моём ковре и размышлять о самых больших проблемах мира. Иногда он делал это вслух. А иногда лежал молча, уставившись в потолок, и в этой тишине было столько мыслей, что казалось, воздух вокруг него густеет от них.
Каземару едва сдерживал улыбку - счастье так и просилось наружу. За считаные дни он свёл четыре пары, и эта мысль всякий раз зажигала в нём азарт, как при точном попадании стрелы в мишень.
Рецепт был прост: чаепитие в его комнате - он собирал двоих (а с собой - троих), доставал бабушкин фарфоровый сервиз, аккуратно нарезал пирожные, включал тихую музыку. А когда беседа между парой налаживалась, Каземару незаметно исчезал - понимая, что здесь он уже лишний.
Молчание затянулось, но, видимо, мешало оно лишь мне. Мицуя молчаливо рассматривает что-то на моём столе, и из-за его столь пристального взгляда, мне показалось, что что-то не так с моими руками или есть ошибки в записях, но дело было в мыслях парня.
В последнее время он много думал, и это как никогда радовало мою тётю. Она считает, что мужчина, который много думает - это к важным решениям. В моём случае, это решение как-то связано с женитьбой или началом совместной жизни.
- Знаешь, когда я понял, что люблю тебя?
Когда ты вошла на задний дворик небольшого дома, то сразу встретилась со слегка растерянными взглядами команды, которые поняли, что что-то не так.
Виновник твоих нервов стоял рядом со столом и раздавал всей команде еду, которую приготовила ты для своих родителей, а не для них.
- И чем мне теперь кормить мою семью? – спросила ты, строго смотря на Мамору и Фубуки.
Хенми нравилось наблюдать за тобой. Он чувствовал себя спокойнее и умиротворённее, когда ты сосредоточено работала над чем-то и не замечала даже его наблюдения. В такие моменты он чувствовал себя сталкером и почему-то не стыдился этого.
Наверняка потому, что наблюдение за тобой вызывало у него азарт и заставляло кровь кипеть в жилах. Из-за этого он частенько отвлекался в середине учёбы, что всегда вызывало твою улыбку.
Ноги тряслись, придавая телу неуверенности. Я нервно провела языком по своими обсохшим губам, понимая, что всё равно мне уже ничего не поможет.
Дверь в кабинет со скрипом открылась, и я невольно вздрогнула, когда услышала мужской, низкий, грозный голос.
- Ты опоздала, - тихо произнёс Эдвард и вздохнул. – Ты же знаешь, как мне это не нравится.
Братья Элрики прекрасно понимали, что если они накосячат, то их аура и статус «див» не помогут, ведь ты была в области наказания очень строгой.
Поэтому когда парни сломали половину посуды из твоей кухни, то чуть не умерли от инфаркта, ведь те не успели бы убраться до твоего прихода.
- Я буду чуть позже. Не шалите, – заявила ты по телефону, и Альфонс радостно воскликнул.
- Мы успеем убраться и нам не надерут задницу, – напевали братья словно маленькие дети.
Он пришёл поздно ночью - в тот глухой час, когда уличные фонари будто теряли свой свет, а тени становились гуще; долго стоял у калитки, боясь переступить невидимую черту, и лишь когда решился, протяжный жалобный скрип петель насторожил тебя.
Генда был в полнейшем шоке, собственно, как и все остальные. Сначала я не заметила причину всеобщего замирания и спокойно поедала своё клубничное мороженое, желание которое было вызвано прочитанным на кануне одной интересной историей.
Сакума был тем кто толкнул меня в бок и попросил отвлечься от мороженого. Поднимая глаза я увидела ту из-за которого я два месяца из университета бегала прямиком в мужское общежитие, чтобы быть рядом с Гендой и с его любовными страданиями.
Теперь девушка стояла вместе с довольно таки высоким и красивым парнем, который будто спустился с обложек модных журналов, которых любит читать Хенми
- Ради твоего счастья, милый, я могу пойти и отвоевать этого красавца себе и оставить её ни с чем, - произнесла я привлекая к себе всё внимание парней что сидели за столиком со мной.
Один день из жизни трёх друзей - день, когда жара накрыла город плотным, дрожащим покрывалом. Асфальт будто плавился под ногами, витрины магазинов отражали слепящий свет, а воздух был таким густым, что каждый вдох давался чуть тяжелее обычного. Сакума переживает, Генда сглаживает неловкость, а ты приходишь - и напряжение тает в смехе.
- Что нужно для объятия? - прошептала я, и мой голос будто растворился в полумраке комнаты.
- Два человека, четыре руки и много любви, - тут же отозвался Шиндо, даже не задумавшись ни на секунду.
- А что нужно для любви? - я чуть наклонила голову.
- Два человека, две души и согласие на риск, - проговорил он, и на этот раз в его интонации прозвучало нечто большее, чем просто ответ.
Эдвард Элрик - великий и могучий алхимик, чьё имя гремело по всему миру: говорили, что могущественнее его не было и уже не будет, ведь он первым из алхимиков переступил грань между мирами и вернулся обратно, эта победа стоила ему слишком многого, и хотя тогда он казался героем, почти божеством в глазах людей. Но после возвращения он начал меняться. а окружающие, списывая это на пережитое и не желая тревожить героя, не замечали, как в нём прорастает что то новое, тёмное, чужое.
Эйрен давно смирилась с мыслью, что у неё самой, скорее всего, не будет того самого парня - того, о ком пишут в романах. И, словно пытаясь заполнить эту пустоту хоть каким то смыслом, принялась подыскивать пару для Гоенджи. А он при одном упоминании о любви морщился, будто ребёнок, впервые попробовавший лимон: в его глазах читалось искреннее, почти детское недоумение - зачем всё это усложнять?
Зайдя в дом, ты сразу почувствовала: что-то не так. Было тихо - слишком тихо, неестественно, будто весь мир затаил дыхание.
Поднявшись по лестнице, ты заметила, что дверь в твою комнату приоткрыта, сквозь щель пробивалась узкая полоска приглушённого света. Ты замерла на верхней ступеньке, прислушиваясь, а потом всё же толкнула дверь и увидела нежданных гостей
Войдя в квартиру, ты ощутила, что что-то не так. Пахло знакомым мужским мужским одекалоном.
Осторожно войдя в ванную комнату, дверь которой была слегка приоткрыта, ты увидела парня, который сидел в наполненной ванной.
Ты с усталым вздохом открываешь дверь старой подсопки, где Газель с Грантом заперли твоего парня. Тренировка и новые приёмы и, особенно, их завершение всегда большой праздник для нападающего.
Невысокая девушка стояла передо мной - прямая, как натянутая струна. В её осанке читалась готовность принять удар и, кажется, даже жажда этого столкновения: для неё конфликт был не бедой, а разминкой перед главным боем. Плечи расправлены, пальцы чуть сжаты, взгляд прямой, дерзкий, почти вызывающий - словно за её спиной и правда стояла целая армия.
Порой тебя раздражал тон Хэйтма и его собственнические повадки. Он считал, что его слово должно быть для тебя законом, а сам не особо радовался, когда ты ставила свои правила.
- И я не буду больше делать то, что ты хочешь. Я личность, и у меня есть право на собственное мнение, – с энтузиазмом говорила ты.
- Хорошо. Молодец. Прозвучало убедительно. Я даже почти поверил.
Он ложится совсем рядом и при этом настолько сильно укутался в одеяло, что я вижу только глаза.
Но я не злюсь. Злилась бы я куда сильнее, ложись Фубуки рядом не укутавшись. Он уверен, что спрятав рот и нос, не сможет точно защитить себя от моей простуды. Я же надеюсь, что он всё-таки не заболеет.
- Хоть у тебя и насморк, и из этой кучи платков я с трудом тебя вижу, - начинает Фубуки, двигаясь ближе ко мне. - Я всё равно тебя люблю.
Хэйтем почему-то считал, что ты должна его слушаться во всем и всегда. Он всегда спокойно и с такой уверенностью звал тебя по имени и манил пальцем, словно ты была какой-то девочкой, а не почти что его ровесницей.
- Ещё раз так сделаешь, и я откушу тебе палец, – строго произнесла ты, смотря на него.
Тот сглотнул и посмотрел на свою руку.
Он пришёл не за исповедью — ему нужна была прежняя она: та, что знала город и не боялась действовать. Он напомнил о её прошлом, о делах, от которых стыла кровь, о глазах пятнадцатилетней девочки, в которых уже жила тьма.
Новая знакомая оказалась той ещё бунтаркой. Ей удалось вызволить тебя из дома в довольно позднее время. Место, где развлекаются все ночные жители этого города, было недалеко от твоего дома в заброшенном здании.
Ты удивилась, когда заметила среди парней знакомого светловолосого парня, который тоже тебя заметил.