Раньян против Ильдефингена

По роману Игоря Николаева "Ойкумена: Справедливость для всех":

— Начинайте.

Раньян вынес оружную руку вперед и в сторону, сделал плавный шаг, одновременно чуть приседая и разворачиваясь на месте. Выглядело это как танцевальное движение, причем не веселья ради, а скорее как часть некоего ритуала. Элемент языческой пляски. Бретер вынес далеко вперед левую, опорную ногу, что покойный Чертежник назвал бы ошибкой. Порфирус наоборот, «подобрал» ноги «под себя», внимательно приглядываясь к противнику. Опустил клинок ниже, взяв рукоять предельно широким хватом, у самых концов, чтобы увеличить рычаг.

Раньян резким движением выбросил вперед саблю, но без шага и вложения силы тела, словно толкнул воздух, не желая атаковать всерьез. Это и стало настоящим сигналом к поединку.

Елена уставилась на Витору, женщины будто сцепились взглядами, служанка еще сильнее прижалась к полкам и едва заметно кивнула.

Ильдефинген бросился вперед, оскалившись, словно демон. Удивительное дело — красивое, точеное лицо изящного блондина было искажено гримасой… чуть ли не страха. Сектант нападал, да, однако, нападал как загнанная в угол крыса, бросающаяся к горлу лисички-мышелова с обреченной ненавистью. Раньян отступил, но, как сказал бы Чертежник, «на пол-такта», не столько уходя от бритвы, сколько выиграв чуть-чуть пространства и времени для ответного действия. Его сабля устремилась прямо в шею Порфируса, и тот, не прекращая движения вперед, присел, будто намереваясь самостоятельно надеться лбом на острие сабли. Все (ну, почти все) дружно ахнули, ожидая, что сейчас поединок и закончится. Лишь Витора не глядела на бойцов, буквально примерзнув глазами к госпоже. Елена стиснула челюсти с такой силой, что зубы скрипнули, желваки проступили под кожей твердыми камнями.

В действительности блондин, за счет сложения силы рук и движения корпуса, всего лишь облегчил себе парирование и, отбившись, рубанул вторично, едва не убив Раньяна. Шаг, еще… Столкновение клинков и звездочки крошечных искр, что светились, затмевая даже солнечные лучи. Порфирус, шипя сквозь стиснутые зубы, как настоящая гадюка, напирал, вращая тяжелым клинком с легкостью атлета, что показывает хитрые фокусы тростниковой палочкой. Раньян вновь оперся на левую ногу, будто якорь бросил, больше не собираясь отступать и на полстопы. Стало ясно, что счет боя пошел на мгновения и сейчас кто-то из поединщиков ляжет под убийственным ударом.

Елена моргнула, быстро и сильно. Тут же раздался посторонний звук, прозвучавший в зале подобно грому — Витора, неловкая, испуганная разворачивающимся смертоубийством, толкнула полку сильнее, чем следовало бы, и уронила кувшин. Расписной сосуд упал на деревянный пол и раскололся, будто каменное ядро, выпущенное из баллисты. Во всяком случае, всем показалось, что это именно так.

А когда взгляды свидетелей вернулись к дуэлянтам, сабля Раньяна уже колола блондина прямо в солнечное сплетение.

Как это произошло, никто не понял, но все же что-то случилось за мгновение, пока свидетели отвлеклись, и бойцы оставались один на один, без пригляда. Раньян отвел меч сектанта в сторону и качнулся вперед в глубоком, почти самоубийственном выпаде. Порфирус отшатнулся, еще чуть-чуть и он лишь отделался бы несерьезное раной, считай, царапиной. Но Чума знал много интересных вещей, в том числе и как «освежить» выпад, добавив еще целую ладонь к предельной дальности, куда может достать острие. Знала это и Елена, однако, лишь в теории. Наставники показывали ей этот фокус, больше для общего развития, не требуя заучивать прием. Поэтому женщина с чувством едва ли не благоговения перед настоящим чудом Высокого Искусства поняла, что Раньян, пользуясь великолепной растяжкой, на пиковой точке выпада присел еще ниже, едва ли не сев в продольный шпагат. Это было действие, которое можно совершить лишь единожды, потому что в случае провала бретер, даже будь он силен и быстр как ранее, никак не успел бы защититься от контратаки. Но у Раньяна все получилось, и сабля вошла точно под грудину Порфируса на длину той самой ладони с вытянутыми пальцами.