Создание рассказа. Полный цикл

мне на ФЛ прилетел добрый отзыв на мой рассказ «Меч правосудия», я тихо порадовалась и кстати вспомнила, что по этому рассказу я некогда расписывала свой метод создания истории. Которым и делюсь.

Все вы наверняка еще со школьной скамьи помните, что идея художественного произведения — это главная мысль о том круге явлений, которые изображены в произведении, и выражается писателем в художественных образах.

Фантастика, как особый род литературы, в которой существенную роль играет необыкновенное и несуществующее, созданное материальными (SF) или сверхъестественными силами (fantasy), отводит идее особое место.

«Круг явлений», изображенный в произведении, может стать не вспомогательным приемом (так называемым «антуражем»), но вполне самостоятельной темой (фантастическим допущением).

Термин фант.допущение устоялся в сфере научной фантастики и прочно ассоциируется с нею, однако фантастические допущения возможны и в фэнтези. Подробнее всю типологию фант.допущений вы можете прочитать в статье Генри Лайона Олди, Фантастическое допущение. «Фантастическое допущение вводится в текст для чего-то», — говорят авторы, и выводит читателя на уровень идеи, добавляю я.

Но прежде чем мы перейдем к материям столь высоким, поговорим о том, как рождаются фантастические допущения, откуда они берутся.

Толкиен, построивший Средиземье на целой системе фантастических допущений, сделал это настолько хорошо и полно, что мало кто смог добавить что-то новое в «тему эльфов и орков», и те из фантастического допущения превратились в прием создания того самого антуража. Поклонники творчества Профессора отлично знают, что в основу Средиземья легла европейская мифология. Не замахиваясь на столь эпические полотна, я всё-таки берусь утверждать, что в основе любого настоящего фант.допущения в любом произведении, от рассказа до романа, должны лежать реальные мифы, предания, истории — если речь идет о фентези, тенденции, течения, разработки — если мы говорим о научной фантастике.

Фант.допущение — настоящее фант.допущение, которое вывело бы читателя на идейный уровень вашего произведения — не придет к вам само и не свалится как снег на голову. Но, если вы найдете его, оно может подарить вам замечательное, по-настоящему художественное произведение.

Как найти хорошее фант.допущение? — работать с источниками, выписывая всё необычное, яркое, поражающее воображение. Ведь фантастика — это такая особая литература, рассказывающая о невозможном как о реально существующем.

Свой творческий метод может быть у каждого. Я предпочитаю делать выписки на небольших листочках из стандартных канцелярских блоков для заметок, скрепляя те по темам.

Придерживаясь принципа «одна мысль — одна запись», я скоро собираю толстые пачки тематических подборок, которые затем перевожу в электронный формат, что банально облегчает мне поиск.

Вот несколько выписок из темы «Волки, оборотничество»:

• из пепла может восстать то существо, что было сожжено. Для возрождения пепел должен быть предан земле. Развеянный по ветру, он ведет к окончательной смерти;
• волк может быть союзником только для мужчины, для женщины — преследователь, охотник, убийца;
• волки — проводники в загробный мир, волк может побывать на том свете и вернуться;
• волк — солнце, ворон и змей — хтонические родственники, союзники, орел и конь — антогонисты…

— таких выписок может быть очень много, но сами по себе они еще не будут фант.допущениями, хотя уже могут создавать требуемый антураж. Ни одна из этих заметок не несет в себе того, без чего немыслимо художественное произведение вообще и фантастика в частности. В них нет конфликта.

Для поиска фант.допущения я раскладываю листочки из разных тематических подборок на столе, как пасьянс, и ищу интересные сочетания между ними, столкновения, намекающие на конфликт.

Ярко выраженная конкурсная зависимость целого ряда авторов имеет очень простую причину — неспособность самостоятельно придумать конфликт произведения. Именно тема конкурса заставляет автора поднять все свои накопленные идеи и начать рассматривать их в приложении к заданной теме. Именно такой подход может дать интересные столкновения, а главное — сделать рассказ центростремительным, цельным, подчинить все его элементы единому смысловому ядру.

Как это происходит на практике? На примере рассказа Меч правосудия я опишу собственный полный цикл создания конфликта, а вы сможете сравнить, не идут ли ваши дела сходным же образом.

Задолго до начала конкурса «К оружию!» я хотела написать историю палача и шута, живущих в одной слободке. Представляла себе, как они встречаются, толкуют за жизнь… Впервые эта идея появилась вместе с показавшимся мне занятным фактом: «шут в средние века приравнивался к палачу, ему запрещалось селиться среди добропорядочных горожан». В самом этом факте уже заложено любопытное столкновение, основанное на контрасте — в нем приравниваются диаметрально противоположные профессии. Но собственно конфликт, из которого можно было бы вытянуть полноценный рассказ, появился лишь с объявлением темы конкурса — «право на оружие». Вторая заметка, относящаяся к палаческому делу, гласила: «Германия. Когда палаческий меч отрубал 99 голов, собирались палачи всей страны и торжественно, с обрядами в полнолуние, в полночь хоронили его».

Итак, после объявления темы — право на оружие — идея стала совершенно очевидна. Палач хочет получить свой похороненный меч. Шут должен ему в этом помогать/мешать (опционально). В моих выписках было черным по белому написано: Германия — а конкурсное ограничение «в мире не должно существовать огнестрела» задавало весьма четкие временные рамки.

Про Германию я на тот момент знала непозволительно мало, следовательно — надо было собирать материал.

Материал — великая вещь. Любой текст, написанный на проработанном — действительно проработанном — материале будет всегда выше среднего. Бэк, взятый не с потолка, а из реально существующего культурно-исторического наследия обладает чудовищной инерцией. Это сила самой истории, которая протащит за собой всё что угодно.

Легче всего начать разработку материала с имен — так, для меня, история сразу персонифицируется, становится живой. Ханс Вурст в неметчине — всё равно, что Иван-дурак в России, а Петер Хенкер — это буквально Петер Палач. Реальные, а тем более говорящие имена — это достоверность, которая работает вне зависимости от того, знает ли хоть один читатель значение и происхождение этих имен.

Дальше я пошла собирать материал, отталкиваясь от профессий главных героев.

Материала не бывает много. Другое дело, что использовано его будет — хорошо, если треть.

Когда я писала «Колдуна» я допустила ошибку, пытаясь втиснуть в объем рассказа всё, что я знала к тому моменту о славянском быте и обычаях. А знала я очень много. В итоге на крохотном пространстве событий и деталей получилось через край. Пришлось убирать много лишнего. К «Мечу» я приступала уже помня об этой своей ошибке.

Пусть что-то не войдет.

Зато:

1. будет из чего выбрать,
2. материал поможет выстроить композицию.

Суммируя предыдущие две части: идей у вас может быть воз и маленькая тележка, но без конфликта все они ничто.

Материала для рассказа не бывает много. Прорабатывая мир и бэк рассчитывайте, что из всех ваших наработок в конечный текст войдет хорошо, если треть. Поиск материала стоит начать после зарождения конфликта. Потому что материал должен носить не чисто описательную, миропостроительную функцию, он должен работать на конфликт и помогать выстраивать композицию.

Деталь, не работающая на сюжет — это балласт. Деталь, работающая на сюжет, раскрывающая характер, идею, конфликт — а лучше и то, и другое, и третье — это то, что я называю центростремительностью рассказа. Идеальный текст — это текст, в котором нет ничего случайного, и все до литеры подчинено замыслу автора.

Если вы хоть чуть уже художник, вы знаете, как с помощью детали передать характерные черты героя, атмосферу рассказа и тому подобное. Это хрестоматийное горлышко от разбитой бутылки на плотине — верный штрих, рисующий картину целиком, будь это пейзаж или душевное состояние персонажа.

Но как деталь может выстраивать композицию?

Когда я писала оружейный рассказ, деталей у меня было через край. Я могла выбирать из объема в два-три раза превышавшего объем конечного текста. Мелочи быта, правила этикета, законы того времени, ритуалы, костюмы — шут не случайно лыс, шут лыс достоверно, поскольку именно лысина считалась потешной в средние века. Но лысина эта в рассказе, как и многое другое, деталь проходная. Она создает мощный бэк, историческую достоверность, но нацелена скорее на читателя просвещенного и придирчивого. Читатель средний — представляющий собой большинство — не заметит доброй половины всех этих нюансов. Последние нужны скорее автору.

Среднему же читателю требуется два типа деталей:

1. деталь-символ — нечто узнаваемое, вызывающее целую цепочку ассоциаций, позволяющее легко — и главное самостоятельно — достроить картинку.
2. и деталь-загадка — то, что ставит вопрос и зовет за собою по тексту.

Автор обязан найти такие детали и грамотно их расставить. Расставить так, чтобы одна тянула за собой другую.

Перчатка, появившаяся на подоконнике палача — это деталь-загадка. Взятая из реального быта и обычаев того времени, она удачно легла в текст, с первых же строк вызвав интерес, создав интригу. Эта перчатка никак не объясняется далее — объяснения были бы избыточны — она сыграла свою функцию и протащила читателя по вводной части текста, бедной на события и конфликты, описывающей быт палача и работу шута.

То же и шрам на шее шута. Зловещая примета, приписывающая палаческому мечу способность чуять будущего преступника, когда тот еще даже не помышляет о преступлении. Примета, запомнившаяся мне еще из немецкой классики. Шрам лишь намекает на нее, вставляя в текст вторую, более сильную интригу — неясные взаимоотношения палача и шута.

Эта же — прекрасная, богатейшая — деталь позволяет сделать в тексте двойную кульминацию. Казнь, по идее долженствующая быть вершиной конфликта — палач вырыл свой похороненный меч — становится обрамлением для решения конфликта настоящего, конфликта чудовищной ошибки, совершенной палачом многие, многие годы назад.

Рассказ, из рассказа о праве на оружие, становится рассказом о праве на прощение. Так удачно найденная деталь придает тексту второй план.

Возвращаясь к первому типу детали — детали-символу — здесь это весь ритуал захоронения меча.

В моей выписке было упоминание о ритуале, с которым хоронили палаческий меч, но я не стала искать его описаний, потому что здесь — да простит меня искушенный читатель — я ориентировалась на то, что проще всего назвать «голивудщиной». Легко узнаваемую картинку, позволяющую читателю самостоятельно завершить образ: алый шелк, перекресток дорог, люди в черных плащах :) я понятия не имею, насколько исторична эта сцена. Но она бесспорно узнаваема.

Ну и в заключение: если вам скажут, что какой-либо конкурс можно выиграть, написав про безногую собачку, ребенка-калеку и обезглавленную старушку… не верьте :) всё это в Мече правосудия было

: D

Впрочем, рассказ был отмечен как лучший приглашенным судьей Юлией Галаниной, а после победил на конкурсе Темных аллей и был озвучен Олегом Булдаковым.