"Иван" В.Богомолова - пронзительная повесть о войне

Автор: Ирина Минаева

   О хороших книгах хочется не столько говорить, сколько их цитировать.

Ночью старшего лейтенанта Гальцева разбудили известием о том, что у реки задержали неизвестного.

Гильза разгорелась, осветив просторную землянку, - у самых дверей я увидел худенького мальчишку лет одиннадцати, всего посиневшего от холода и дрожавшего; на нем были мокрые, прилипшие к телу рубашка и штаны; маленькие босые ноги по щиколотку были в грязи; при виде его дрожь пробрала меня.

- Иди стань к печке! - велел я ему. - Кто ты такой?

Он подошел, рассматривая меня настороженно-сосредоточенным взглядом больших, необычно широко расставленных глаз. Лицо у него было скуластое, темновато-серое от въевшейся в кожу грязи. Мокрые неопределенного цвета волосы висели клочьями. В его взгляде, в выражении измученного, с плотно сжатыми, посиневшими губами лица чувствовалось какое-то внутреннее напряжение и, как мне показалось, недоверие и неприязнь.

Одиннадцать лет пацану... Читаем дальше.

- Ну, что же молчишь? Откуда ты?

- Я Бондарев, - произнес он тихо с такой интонацией, будто эта фамилия могла мне что-нибудь сказать или же вообще все объясняла. - Сейчас же сообщите в штаб пятьдесят первому, что я нахожусь здесь.

- Ишь ты! - Я не мог сдержать улыбки. - Ну а дальше?

- Дальше вас не касается. Они сделают сами.

- Кто это "они"? В какой штаб сообщить и кто такой пятьдесят первый?

- В штаб армии.

- А кто это пятьдесят первый?

Он молчал.

- Штаб какой армии тебе нужен?

- Полевая почта вэ-че сорок девять пятьсот пятьдесят…

Он без ошибки назвал номер полевой почты штаба нашей армии. Перестав улыбаться, я смотрел на него удивленно и старался все осмыслить.

   Короче, мальчишка сказал, что он "с той стороны", а старлей не поверил, потому что на другой стороне реки были фашисты, и территория охранялась ими. Пацан потребовал, чтобы о нём доложили в штаб армии. Гальцев позвонил своему непосредственному начальнику, но тот о мальчике ничего не знал и на старлея наорал, чтобы не устраивал цирк посреди ночи.

- Ты просил, чтобы я доложил о тебе, - я доложил! Приказано посадить тебя в землянку, - приврал я, - и приставить охрану. Доволен?

- Я сказал вам доложить в штаб армии пятьдесят первому, а вы куда звонили?

- Ты "сказал"!.. Я не могу сам обращаться в штаб армии.

- Давайте я позвоню. - Мгновенно выпростав руку из-под ватника, он ухватил телефонную трубку.

- Не смей!.. Кому ты будешь звонить? Кого ты знаешь в штабе армии?

Он помолчал, не выпуская, однако, трубку из руки, и вымолвил угрюмо:

- Подполковника Грязнова.

Подполковник Грязнов был начальником разведотдела армии; я знал его не только понаслышке, но и лично.

- Откуда ты его знаешь?

Молчание.

- Кого ты еще знаешь в штабе армии?

Опять молчание, быстрый взгляд исподлобья - и сквозь зубы:

- Капитана Холина.

Холин - офицер разведывательного отдела штабарма - также был мне известен.

- Откуда ты их знаешь?

- Сейчас же сообщите Грязнову, что я здесь, - не ответив, потребовал мальчишка, - или я сам позвоню!

Отобрав у него трубку, я размышлял еще с полминуты, решившись, крутанул ручку, и меня снова соединили с Масловым.

- Восьмой беспокоит. Товарищ капитан, прошу меня выслушать, - твердо заявил я, стараясь подавить волнение. - Я опять по поводу Бондарева. Он знает подполковника Грязнова и капитана Холина.

- Откуда он их знает? - спросил Маслов устало.

- Он не говорит. Я считаю нужным доложить о нем подполковнику Грязнову.

- Если считаешь, что нужно, докладывай, - с каким-то безразличием сказал Маслов. - Ты вообще считаешь возможным лезть к начальству со всякой ерундой. Лично я не вижу оснований беспокоить командование, тем более ночью. Несолидно!

   Но Гальцев всё-таки позвонил начальнику разведки дивизии, и вскоре получил от подполковника Грязнова следующие указания:

- Слушай внимательно! Выгони всех из землянки, чтобы его не видели и не приставали. Никаких расспросов и о нем - никаких разговоров! Вник?.. От меня передай ему привет. Холин выезжает за ним, думаю, часа через три будет у тебя. А пока создай все условия! Обращайся поделикатней, учти: он парень с норовом. Прежде всего дай ему бумаги и чернила или карандаш. Что он напишет в пакет и сейчас же с надежным человеком отправь в штаб полка. Я дам команду, они немедля доставят мне. Создашь ему все условия и не лезь с разговорами. Дай горячей воды помыться, накорми, и пусть спит. Это наш парень. Вник?

   Богомолов пишет великолепно - просто, по существу, местами с юмором:

Позвонив в штаб батальона, я приказал немедленно нагреть два ведра воды и доставить в землянку вместе с большим казаном. Я уловил удивление в голосе сержанта, повторявшего в трубку мое приказание. Я заявил ему, что хочу мыться, а была половина второго ночи, и, наверно, он, как и Маслов, подумал, что я выпил или же мне делать нечего.

Накормив и уложив спать мальчишку, Гальцев пошёл проверить охранение.

 Я вглядывался в скрываемый темнотой полукилометровый плес Днепра, и мне почему-то никак не верилось, что маленький Бондарев с того берега. Кто были люди, переправившие его, и где они? Где лодка? Неужто посты охранения просмотрели ее? Или, может, его спустили в воду на значительном расстоянии от берега? И как же решились спустить в холодную осеннюю воду такого худенького, малосильного мальчишку?..

Через некоторое время ответ на этот вопрос получен. За маленьким разведчиком прибывает из штаба армии капитан Холин.

Это была встреча больших друзей, - несомненно, в эту минуту я был здесь лишним. Они обнялись, как взрослые; Холин поцеловал мальчика несколько раз, отступил на шаг и, тиская его узкие, худенькие плечи, разглядывал его восторженными глазами и говорил:

- …Катасоныч ждет тебя с лодкой у Диковки, а ты здесь…

- В Диковке немцев - к берегу не подойдешь, - сказал мальчик, виновато улыбаясь. - Я плыл от Сосновки. Знаешь, на середке выбился, да еще судорога прихватила - думал, конец…

- Так ты что, вплавь?! - изумленно вскричал Холин.

- На полене. Ты не ругайся - так пришлось. Лодки наверху, и все охраняются. А ваш тузик в такой темноте, думаешь, просто сыскать? Враз застукают! Знаешь, выбился, а полено крутится, выскальзывает, и еще ногу прихватило, ну, думаю: край! Течение!.. Понесло, понесло… не знаю, как выплыл.

  Дальше хочется обратить внимание любителей тега "жестокость и насилие" на то, как писать о действительно страшном без малейших признаков "чернухи":

У воды на песчаной полоске того берега - пять трупов. Три из них, разбросанные порознь в различных позах, несомненно, тронуты разложением - я наблюдаю их вторую неделю. А два свежих усажены рядышком, спиной к уступу, прямо напротив НП, где я нахожусь. Оба раздеты и разуты, на одном - тельняшка, ясно различимая в стереотрубу.

- Ляхов и Мороз, - не отрываясь от окуляров, говорит Катасонов.

  В повести нет длинных описаний персонажей, но все герои - реально как живые. Вот, например, капитан Холин - "рослый темноволосый красавец лет двадцати семи", буквально несколько реплик - и уже виден характер:

- Звонил часов в двенадцать командир полка.

- Чего?

- Просил оказывать тебе содействие.

- Он тебя "просит"?.. Вон как! - Холин ухмыляется. - Здорово у вас дело поставлено! - Он окидывает меня насмешливо-пренебрежительным взглядом. - Эх, голова - два уха! Ну какое ж от тебя может быть содействие?..

      По ходу дела Гальцев узнаёт больше о мальчике. Зовут его Иван.

- Ему столько довелось пережить, что нам и не снилось, - шепчет Холин. Он и в партизанах был, и в Тростянце - в лагере смерти… У него на уме одно: мстить до последнего! Как рассказывает про лагерь или вспомнит отца, сестренку, - трясется весь. - никогда не думал, что ребенок может так ненавидеть…

   Холин об Иване говорит с искренним восхищением:

Он один дает больше, чем ваша разведрота. Они лазят в боевых порядках немцев не далее войскового тыла. А проникнуть и легализироваться в оперативном тылу противника и находиться там, допустим, пять-десять дней разведгруппа не может. И отдельному разведчику это редко удается. Дело в том, что взрослый в любом обличье вызывает подозрение. А подросток, бездомный побирушка - быть может, лучшая маска для разведки в оперативном тылу… Если б ты знал его поближе - о таком мальчишке можно только мечтать!.. Уже решено, если после войны не отыщется мать, Катасоныч или подполковник усыновят его…

- Почему они, а не ты?

- Я бы взял, - шепчет Холин, вздыхая, - да подполковник против. Говорит, что меня самого еще надо воспитывать! - усмехаясь, признается он.

Ну, в общем, пост и так вышел длинный. Кто не читал - читайте, не пожалеете! Могу добавить только ещё одну цитату, из конца:

При задержании неизвестный (как установлено, местной жительнице Семиной Марии он назвал себя "Иваном") оказал яростное сопротивление, прокусил Титкову руку и только при помощи подоспевшего ефрейтора Винц был доставлен в полевую полицию…

…установлено, что "Иван" в течение нескольких суток находился в районе расположения 23-го корпуса… занимался нищенством… ночевал в заброшенной риге и сараях. Руки и пальцы ног у него оказались обмороженными и частично пораженными гангреной…

При обыске "Ивана" были найдены… в карманах носовой платок и 110 (сто десять) оккупационных марок. Никаких вещественных доказательств, уличавших бы его в принадлежности к партизанам или в шпионаже, не обнаружено… Особые приметы: посреди спины, на линии позвоночника, большое родимое пятно, над правой лопаткой - шрам касательного пулевого ранения…

Допрашиваемый тщательно и со всей строгостью в течение четырех суток майором фон Биссинг, обер-лейтенантом Кляммт и фельдфебелем Штамер "Иван" никаких показаний, способствовавших бы установлению его личности, а также выяснению мотивов его пребывания в запретной зоне и в расположении 23-го армейского корпуса, не дал.

На допросах держался вызывающе: не скрывал своего враждебного отношения к немецкой армии и Германской империи.

В соответствии с директивой Верховного командования вооруженными силами от 11 ноября 1942 года расстрелян 25.12.43 г. в 6.55.

…Титкову… выдано вознаграждение… 100 (сто) марок. Расписка прилагается…"

 

+59
733

0 комментариев, по

2 431 34 694
Наверх Вниз