90-ые, война и бушлат / Дмитрий Манасыпов

90-ые, война и бушлат

Автор: Дмитрий Манасыпов

Было очень холодно. Конец декабря девяносто девятого выпал лютым в ночной ярости мороза. Днем еще ничего, жить можно, ночью не спасало почти ничего. 

Мы врыли взводную палатку до самых кольев, державших ее. Изнутри обтянули всеми найденными одеялами, топили с вечера до утра обе печки, по половине дня проводя в посадках, пиля и рубя на ночь дрова и не понимая – как же они так быстро сгорают? Но холодно было все также сильно. 

Уйти с поста, проторчав свои положенные три часа, изредка постреливая перед собой.

Позиции взвода выходили на Аргунское ущелье, темнеющее лобастыми и длинными холмами.

Через траншеи дойти до палатки, перекурив напоследок снаружи, хотя внутри дымили все, кому не лень. 

Снять сапоги, размотав портянки и протерев звеняще-замерзшие ноги, накрутить ткань, ледяную и мокрую одновременно, на голенища и поставить к печке. 

Лечь на ящики с гранатами, составленные, четыре штуки, друг к другу вместо нар и кроватей, застеленных нашими плащ-палатками. 

Накрыться одеялом, повернувшись спиной к Колькиной спине и прижавшись плотно, делясь крохами тепла.

Накинуть бушлат, уткнувшись носом в его прокуренный, в двух местах прожженный искусственно-меховой воротник. И закрыть глаза…

Открыть через полчаса, когда все уже заснули, отдыхают перед следующими тремя часами на постах и понять – ты не хочешь спать. Дурень, закройся, засни, отдохни… А шиш.

Вот он, потолок палатки, весь в дырках от углей у труб, темный, не пропускающий ничего, кроме ветра, лезущего в прорехи брезента. Как телевизор, ничего не показывающий и, одновременно, экран в кинотеатре, крутящий твою собственную жизнь, бывшую и будущую, что ждешь сильнее всего, о чем просто-напросто мечтаешь и хочешь быстрее увидеть. Что ты не видел здесь, вокруг, и кого? 


Спустя двадцать лет, в собственной квартире, теплой, уютной, пахнущей сваренным кофе, чем-то домашним и Катей, открываешь глаза и смотришь перед собой. На потолок, где в свете фонаря трясутся тени от веток карагача за стеклом. На стенку, где катятся капли дождя, дождя где-то там, на улице. И дело даже не в кофе и не в том, что любая усталость здесь, в мирной, сытой и спокойной жизни не сравнится с той, оставшейся за спиной двадцатилетнего тебя. Шиш. 

Дело в чем-то другом. В тебе самом, ушедшем в армию и больше никогда не вернувшемся домой. Вернулся ты-другой, и не спишь только потому, что себя того можешь увидеть только во сне, если повезет. Хотя нужен ли он тебе самому? Непонятно.

Ты не спишь, вспоминая давно прошедшие ночи и дни, километры старого асфальта и грунтовок, грязно-раскисших, твердо-обледенелых и просто пыльных, забивающих глаза с носом и ртом напрочь. 

Смотришь в ночную темноту и видишь отблески тех самых садовых печек, где на конфорках готовили еду на всех, рыжие, прыгающие по тонко-брезентовым стенками палаток, всех, бывших в двух годах жизни, растянувшихся до самого ее конца. 

Глядишь и видишь давние лица, молодые и не совсем, но почти все моложе тебя самого сейчас. Седого, Большого, Шомпола, Дуная, Григора, Кондраша, Селецкого, Стригуна, Немца, еще одного Немца, Мурашкина, Бережного, Плакущего с Малиной, Трепачева из спецназа, Бовкунова, Мазура, Мейджика, Гуся, Адика, Ваньку, Колю. Мисюру с Берсировым и Расула. 

Могу закрыть глаза и услышать насмешливый голос старлея в смешной низкой шапке, впервые увиденного еще на Первомайке девяносто восьмого, больше чем за полгода до его смерти. Или строгий голос второго, шевелящего усами и сурово хмурящегося. Или смех Расула, рассказывающего как Илья ночью испугался там чего-то. 

Говорят, мол после войны те, кто по-настоящему воевал молчат и не желают рассказывать. Ну или «при штабе отсиделся».

А я вспоминаю историю Саши Малешкина и Курочкина, рассказавшего ее. И думаю о простой вещи: кто вспомнит нас всех, вернувшихся и погибших там, на войне, что даже не считается войной, а? Кто?! Кто расскажет о простых солдатах на второй чеченской войне, если не сам солдат, пусть и бывший? 

Ночью и дома заснуть порой сложнее, чем там, в палатке у чеченского села Курчалой, накрывшись бушлатом. 

Но если закрыть глаза и попытаться не думать, то скоро в нос пахнет прокуренным и кое-где прожженным воротником. Война, это не только подвиги. Война - это ее люди. 

+9
180

2 комментария, по

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.

Ежи Тумановский
#

Спасибо, прямо дохнуло в лицо девяностыми.
Нам повезло, мы отсиделись в тылу. Приказ о том, что можно не ждать отправку туда, пришел где-то в конце декабря 95 (до того месяц "сидели на вещмешках" в полной готовности). Я не попал на ту войну, но из тех, кого знал и кто ушёл туда безвозвратно, можно собрать, как минимум, взвод.
Вечная память вам, ребята. Извините, что нам повезло больше, чем вам. 

 раскрыть ветвь  1
Дмитрий Манасыпов автор
#

пожалуйста. Про 90-ые, думаю, надо тут тоже выложить имеющееся. Благо, что набралось уже порядочно.
На ту, что первая, тоже не попал, возраст был мал, учился в 9-ом. Досталась вторая и Дагестан перед ней.
И вот как-то недавно стало ясно - надо рассказать. Потому что они заслуживают этого, сколько бы их не было. 

 раскрыть ветвь  0
Написать комментарий
88K 1 143 36
Наверх Вниз