Старые болезни новой литературы
Автор: П. ФрагорийскийДавно хотел написать эту статью. Но как-то руки не доходили. Увидел маленькую, но умную и проницательную заметку Ольги Михайловой - Идеал героя. Она, как говорится, последней каплей оказалась. Ибо накипело давно...
Старые болезни новой литературы
#современная_литература
О вопросах литературы и её роли в воспитании общества, погрязшего в дурновкусии и кривой морали, говорят все, кому не лень открывать рот. Все мечтают о «новой литературе», делаются попытки заменить вчерашнюю либерал-сатаническую ахинею на что-то более вменяемое. Остро встаёт вопрос о положительном герое. О таком герое, которому захотят подражать, как примеру, как образцу здоровой морали.
В качестве замены смертельно больной литературщины более здоровой и жизнеспособной — предлагаются разные варианты.
В лучшем случае это герой, совершающий жертвенный подвиг или — жертва жестоких обстоятельств. Благо война, происходящая у нас на глазах, даёт для этого много фактического материала. На этой теме многие делают себе имена — это не секрет. Есть более удачные попытки, есть менее удачные. Много спекуляций, слезливых и жалостливых. Много пафосно-фальшивых политагиток. Есть масса прозаических и поэтических текстов, откровенно слабо написанных. Не хочется приводить список поэтов и поэтесс (особенно поэтесс), «раскрутивших» на этой теме имя, но стихов по-настоящему глубоких так и не написавших. И это не зависит от политических ориентиров авторов — неважно, кто это пишет, поэтесса с откровенно необандеровским «майданным прошлым» и крайне мутным настоящим типа Е. Бильченко, или со всех сторон «правильный автор» типа А. Долгаревой. Ни там, ни там — искусства нет. Есть эффекты и нарратив — в русле патриотического мейнстрима. Без особых «поэтических глубин».
Лишь единицам удаётся написать что-то действительное стоящее.Такого уровня, как, например, стихи Дмитрия Мельникова — «Напиши, что я взял Мариуполь...» («Напиши мне потом как живому письмо..»).
Есть также «фольклорные герои», причем не герои сказок и мифов, а представители «посконной Руси», противопоставленные, как водится, «глянцевому Западу» своей незамысловатостью, матрёшечной простотой, опять-таки питьём крепких напитков домашнего изготовления, с неустойчивой психикой, эмоциональными взрывами и откровениями не самых приглядных сторон жизни. Как правило, это жители каких-то полуразрушенных деревень, о которых так причитают порой радетели за Отечество, живущие, к слову, исключительно в комфортных городах и деревню совершенно не знающие.
Недавно читал рассказы молодого прозаика Никиты Контукова , лауреата каких-то премий — страшно удивился: да где он такую «деревенскую Россию» откопал? Сплошные Марфуши да Дуняши, какие-то епанчи и жуткая речь в духе Солженицына, который любил выворачивать русский язык навыворот, да так коверкать, что не сразу и сообразишь, что он в виду имел. А если и затесался в нетленках молодого перспективного автора такой персонаж, как писатель — то это глубоко пьющий, недовольный всем окружающим миром, совершенно неадекватный, бездарный и не востребованный сочинитель неизвестных опусов, который добывает блага жизни, роясь в мусорных баках на помойке. Хочется спросить: в каком загадочном месте проживают подобные писатели. И нет ли каких-нибудь других. Более вменяемых по человеческим и писательским качествам. Кстати, писатель в рассказе Контукова не обнаружил признаков рефлексии, да и вообще никаких мыслей я не нашёл у этого персонажа.
Пьяницей он был конченным, но умело прятал рябое лицо под густой бородой, а слабость к алкоголю оправдывал нелёгкой долей — на лихих поворотах судьбы сам чёрт ногу сломит. Пьяница Яков давил на жалость — нищему грех не подать. А нищий и пьяница одного поля ягоды.
Из дома его прогнали: Яков женился на молодой женщине, а жить пришлось с её матерью. Места своего не нашёл, всё чаще прикладывался к бутылке. На дверь указали без лишних слов. «Нет пророка в своём отечестве!» — оправдывался Яков, оглашая криком подъездное помещение. И, поостыв, добавил: «Пойду искать иное убежище, иную землю.»
Яков был писателем, искал человеческую душу остриём пера, тщательно шлифовал текст, но не мог заработать и на корку хлеба. Книги его охотно печатали издания разного калибра, однако покупались они вяло, и в читательской среде говорилось о них меньше всего, хоть Яков и не чурался дешевых детективных эффектов, дабы придать своим повествованиям занятный смысл.
— Кому в наш век нужна хорошая литература? — оправдывался Яков — неуспех на издательском рынке не поколебал его уверенности в себе, напротив, породил мысли об изолированности его творчества, до понимания которого читателю предстоит отмахать немалый путь. Яков считал себя выше презренной толпы и писал для избранных.
КОНЕЦ ЦИТАТЫ
Вот такой писатель: мыслей нет, алкоголик и роется на помойке. Неплохой портрет с натурального, так сказать, лица представителя русской словесности? Что это за чучело такое с ярлыком «русского писателя» и уверенностью в своей избранности?
В общем, сплошной лубок — у одних похожий на «палехскую роспись» русского быта, у других — на китч в духе «коврика с лебедями». И то, и другое не живёт, не дышит, смотрится как симпатичный или отталкивающий муляж жизни, основанной на «традиционных устоях», выраженных в архаике и нарочитом диалекте, на котором мало кто додумается разговаривать даже в самых забитых сёлах. У других русская тема выглядит как гротеск, сатира на реальную жизнь. Вот только подобных этим буффонным героям, сколько я ни искал, найти не смог — так, чтобы в прототипы годились. Где они берут таких уродцев — остаётся только догадываться.
Если писателю нужно выразить некую гражданскую идею, не допускающую зубоскальства и смакования/бичевания человеческих пороков, приходится обращаться к такому явлению литературы, как «благородный герой» — но в большинстве случаев на выходе из творческого процесса получается ходульный персонаж, смело бросающийся то на нож бандита, то в ледяную прорубь для спасения погибающего человека, то в огонь без шансов на выживание... Сцены спасения и гибели чаще всего описываются смачно, но очень редко за «подвигом согласно сюжету» стоит живой характер, реалистически воплощенный (то есть облеченный в словесную плоть) живой человек. В таких героях нет ни реального дыхания, ни человечности...
Иногда положительные герои «новой литературы» получаются настолько гротескными, даже карикатурными, что сразу понимаешь: это стёб. В лучших литературных традициях чёрных анекдотов. Представляете, что это такое — карикатурный положительный герой? Мне кажется, это какой-то нонсенс.
Всех героев объединяет невидимая общая черта: у них нет души. Они ведут себя порой как куклы, не вызывая того сострадания, которое вызывает живое существо. По сравнению с этим посредственные тексты здесь - не самая большая беда. Текст можно отредактировать, в конце концов. А вот мёртвое оживить почти невозможно.
Нас, пишущих людей, злой постмодерн последних десятилетий так просто не отпустит — с его привычкой возводить в культ отъявленных негодяев, злодеев, извращенцев — и глумиться над проявлением здорового начала. Например, унифицировать и клонировать всё положительное: подстричь «положительных героев» под одну гребёнку и заставить маршировать в жутковатом марше, больше смахивающем на демонстративный перфоманс, нежели на реальную жизнь.
В общем, как-то всё не очень естественно в нашей «новой литературе». Она есть в лучших человеческих проявлениях — но на задворках. На сцену, «к микрофону» рвутся те, кто циничнее и бойчее. За всей это суетой у «литературного алтаря» угадывается неприятная тенденция: вчерашнюю тусовку, синхронно свалившую за рубеж, пытаются заменить собой более патриотичные литературные деятели. Энергичные, распиаренные в одних и тех же блогах, газетах, ток-шоу. Но цели те же. Занять «должность властителей умов». Интересно, зачем? Чему они будут учить общество? Некоторые уже в президенты готовы баллотироваться. В общем - везде какие-то явные меркантильные интересы. Пиар... Далеко идущие планы относительно собственных творений и политических карьер. Систему отбора и отношение к литературе никто ещё изменить не предложил. Отбор по прежнему происходит в теневых междусобойчиках, а система та же: прильнуть к государственным деньгам и получить информационную раскрутку. Желательно при этом никого со стороны не допускать. И не замечать. Демонстративно.
Одна тусовка пытается вытеснить другую. И больше ничего.
Под рокот «патриотических бубнов» в официальную литературу тащут вчерашних бандеровских угодников. Причём с помощью искусственного нагнетания «литературного веса» в средствах массовой информации. Одна статья в МК чего стоит: где рядом с Дмитрием Мельниковым и Дмитрием Артисом впихивают известного «патриота России» — Александра Кабанова и ещё ряд откровенно слабых авторов. А завтра — Евгению Бильченко, Ирину Евсу и прочих «сироток» бандеровской тусовки, которая соревнуется друг с другом в скорости переобувания, пристраивать будут? Причем на льготных основаниях. Как пострадавших от нацистского режима. Мы все знаем, как это было после Великой Отечественной. Отмыли, и в бой. С русской литературой и её создателями.
Завтра в «патриотической тусовке» вполне может оказаться какая-нибудь переобутая С. Алексиевич или что-нибудь такое же, ей подобное. И пойдут наши журналисты брать наперебой интервью о «причинах переоценки ценностей» и смене политической ориентации. Ничего, обнимем и простим. Мы такие...
Зачем это делается? Завтра эти «небратья» русских поэтов будут вытаптывать, выискивая «неблагонадежные места» и придираясь к запятым. Это мы уже проходили. Одна биография Ю. Заболоцкого чего стоит. Умеют и любят они жестоко воспитывать и учить патриотизму. И главное — всегда ведь оказываются в каких-то чиновничьих структурах, обласканные и прощённые. И ведут себя, как кукушата, истребляя вокруг всё, что превосходит их уровень.
Очень трудно в обществе, которое уже растлено (в широком смысле) написать что-то реально хорошее. Сочинить положительного героя, которому захочется подражать, брать пример. Надо самому быть человечным, чтобы создать по-настоящему глубокий, правдивый и реалистический образ.
В суете у кормушки как-то забывается причина и цель. А ведь нужно искать писателей с соответствующей психикой. А то «эмпатов» хоть пруд пруди, а милосердного человека, способного к простому человеческому состраданию — не найти днем с огнем. Но никто никого не ищет. Своих забот, как говорится, хватает.
Так о чем же писать будут эти предприимчивые люди? И кого они представят для подражания и воспитания молодых поколений? Скверно это, друзья. Скверно и грустно.
Такие наши дела.
П. Фрагорийский