Фрагменты из неопубликованного
Автор: Анна МиолайВот такой флэшмоб от Хелен Визард (https://author.today/post/350786) «Фрагменты из неопубликованного».
А почему бы и да, подумала я. Было время, подбирала я себе жанр и направление по вкусу. Вот была у меня такая очень романтическая и печальная история, которая не дописана и нигде не опубликована. Историчка, как у меня водится.
Сюжет: На дворе XIV век. Молодая знатная замужняя дама едет из Франции в Англию, чтобы там стать компаньонкой Изабелле Французской (которая жена Эдаурда II). И там влюбляется. Любовь всей ее жизни зовут Арчибальд. Ну и всякое происходит. Но естественно, ей приходится вернуться во Францию, к мужу. А мужу уже седьмой десяток. И обнаружив, что жена беременна (понятно, что не от него) он признает ребенка, чтобы сделать его своим наследником в пику младшему брату, уже рассчитывающему стать следующим графом де Перигор. Я там даже до конца не все придумала... Но заканчивается грустно (чисто потому что так закончилось в реале) Было написано несколько первых глав и эпизоды из середины.
-… А вы поедете в Англию, к Изабелле…
Длинный узкий коридор, высокое, закрытое пыльным витражом окно. Каждый шаг отдается новой мыслью…
Англия так далеко от всего того, что я знаю, что мне привычно. А я ведь только-только научилась жить в новом для меня мире, с мужем, которому я безразлична и который не может консумировать наш брак, который женился на мне только ради моего приданного и чтобы подразнить своего младшего брата, который унаследует все, что имеет граф Адальбер д’Иврине. Я привыкла к злобным шуточкам деверя, ведущего себя, как хозяин, в замке, который ему еще не принадлежит. Привыкла к выездам в Париж, к несдержанному веселью Консьержери. Привыкла к мысли о том, что после смерти мужа, скорой и неминуемой, я отправлюсь в монастырь. Надеюсь, мой деверь позволит мне хотя бы это.
Но Англия? Выверенное будущее мое никак не включало путешествие в Англию. Я, кажется, испугалась. Но быстро подавила это нехорошее, недостойное внучки Гастона де Монкада, чувство. К тому же, выбор оставляли за мной. Я могла принять предложение его величества, короля Филлипа, а могла не принимать его, удалившись в семейное гнездо, холодное, пустое и чужое для меня. Могла отправиться в незнакомую страну, туда, где говорят на языке, который я знаю едва-едва. А могла остаться среди знакомых, но чужих людей, каждый из которых ведет свою игру, совершенно исключив и позабыв о моем существовании. Для мужа, его брата, моих родственников, также претендующих на то, что было отдано за меня как приданое, я даже не пешка… меня нет, ну практически нет. Меня можно не брать в расчет…
-Что же мне делать? – я произнесла это вслух, глядя на то, как капли первого в этом году весеннего дождя косыми черточками на грязный витраж.
-А я бы поехал… - голос прозвучал так странно и внезапно, что я вздрогнула и обернулась – ну если выбирать между тем «делать что-то» и «не делать ничего», я бы выбрал «делать». А в вашем случае «ехать» означает «делать». Не так ли? – продолжил мой собеседник, выходя из тени.
Он был высок и худощав, с густой сединой в волосах в неполные сорок лет, и глубоким взглядом. Вот таким был дядя нынешнего короля. До этого я видела его лишь мельком и всего дважды. В Лувре говорили о том, что Робер де Клермон безумен, что он не помнит ни себя, ни окружающих, что не способен здраво мыслить и уж тем более размышлять…
Я в смятении сделала шаг назад. Но этот человек не казался ни сумасшедшим, ни умалишенным… Он говорил спокойно и здраво, в глазах светилась легкая ирония.
-Англия вовсе не так страшна, можете мне поверить. Кто знает, что вы можете там найти…
-Простите, - наконец проговорила я – но мы…
-Не представлены? Я знал вашего деда. А формальности двора мне неважны. Вам надо идти. Такая дама всегда на виду.
Я тогда поспешила удалиться, одолеваемая неясным страхом и смущением. Потом было сначала странно, а потом стыдно.
На виду в окружении королевской семьи, слуг, придворных, от ясного взгляда, чистого голоса и здравых рассуждений Робера де Клермона не оставалось и тени. И я поняла, что то, что произошло у витража, это что-то из ряда вон. По какой-то причине, человек этот решил, что мне требуется совет и что ради этого может сделать меня хранительницей его тайны. Наверное, она стоила многого. Возможно, нести ее в одиночку было уже несколько выше его сил… Но он выбрал правильно. Ни словом, ни делом, ни намеком я никогда бы не позволила себе разоблачить его.
И я воспользовалась советом, оставив солнечную и теплую, но такую чужую Францию ради незнакомого мне туманного берега и такого же будущего.
Первое лето в Англии я запомнила навсегда. Впервые у меня появились враги, имеющие что-то против меня лично, а не против оставленного мне наследства или моего странного замужества. И впервые я узнала, как может любить мужчина, если он любит по-настоящему, и как могу любить я.
Назвать Арчибальда моим любовником? Язык у меня не повернется сказать так о единственном мужчине, который у меня когда-либо был. Это была поначалу странная любовь, без слов – мы едва понимали друг друга, без иллюзий. Любовь на две недели, у такой любви ни прошлого ни будущего. Мгновение ослепительного счастья, делающее серой всю последующую жизнь.
Сон, от которого не хочется просыпаться и который не хочется забывать…
В голубой дымке пропал берег Англии, легкий парусник уносил меня через Ла-Манш обратно во Францию. Я бросила последний взгляд в сторону исчезнувшего берега, где осталась часть моей души, помолилась за то, чтобы море было спокойным, потом, чтобы хрупкая надежда воплотилась в жизнь, потом за свою душу, потому что надежда эта зиждилась на желании смерти другому человеку… Хотя… муж мой стар и болен, он не может быть ни воином ни политиком, возможно, если душа его обретет вечный покой, это будет самым лучшим… для всех.
Помолилась о том, чтобы не вернуться слишком поздно.
-Я вернусь, - тихо проговорила я, обратившись к исчезнувшему берегу – я вернусь.
В Булони меня встретил деверь, странно торжественный, с кривой ухмылкой, как всегда. Он возвращался из Парижа и милостиво решил встретить и сопроводить домой жену своего брата, к ложу умирающего… а может уже умершего. Бернард получит все. Земли, замки, титулы, владения… А у меня останется небольшая часть моего приданого. Я смогу вернуться домой, или уйти в монастырь. Или быть свободной и стать хозяйкой своей жизни, ненадолго, чтобы вручить ее и себя другому человеку.
-Я вернусь, - еще раз одними губами проговорила я, садясь в карету.
Элиас де Перигор, владетельный граф, пребывал в добром здравии, насколько это было возможно в его возрасте, и в прекрасном расположении духа.
-Ты чем-то недоволен, брат мой?
Кроме нас троих и десятка слуг в огромной трапезной никого не было. Бернард де Перигор сверлил своего старшего взглядом. Я переводила глаза с одного выставленного на столе яства на другое. Аппетита не было совсем, хоть я и проделала длинный путь почти без остановки.
-Наконец-то вся семья в сборе, - Элиас де Перигор фальшиво улыбнулся, отщипнул крылышко куропатки, с удовольствием захрустел мягкими косточками.
-Так ты устроил этот спектакль с письмом… - Бернард злился, а когда он злился, он бледнел, как смерть.
-Я хотел повидаться со своими самыми близкими людьми. Кто вам виноват, что по-другому вас приехать никак не заставишь?
-Ты… ты…
-Да-да, Бернард, продолжай…
Меня затошнило, а во рту появился странный неприятный привкус. Запахи и вид еды показались мне просто отвратительны.
Я некоторое время боролась с собой, почти не слушая мужа и деверя, потом все же позвала служанку, сослалась на то, что устала с дороги и ушла в свои комнаты.
Плакать? Клясть судьбу? Молиться…
***
-Так ты беременна? И чей это ублюдок?
Ну почему я женщина, почему в руках такая слабость, почему я не могу просто всадить нож ему в глотку?
-Успокойся, Бернард, - Элиас лениво потянул какую-то «чудодейственную» настойку, которую ему варили монахи из ближайшего монастыря – это мой ребенок. Наследник! Правда, милая моя?
Я кинула на старика затравленный взгляд… Его? Его ребенок? Волосы на голове зашевелились. Я внезапно поняла, почему сижу взаперти вот уже третий месяц, почему у моих дверей дежурят денно и нощно четверо оруженосцев мужа, почему за мной до сих пор не пришли святые сестры забрать в монастырь или почему меня не прогонят прочь, меня, прелюбодейку, изменницу, позор рода!
О! Лучше бы меня прогнали вон… Но такое?
-Ты не можешь! – прошипел Бернард.
-Почему же? Могу… я все могу, - Элиас засмеялся, неприятно, тихо, неживым смехом…
Ты покоишься теперь в земле Элиас де Перигор, умерший от разлива желчи. И ты, Бернард де Перигор, лежишь в могиле, убитый в честном поединке Аршамбо де Перигором, моим сыном, наследником графа, новым графом. А я лишь иногда вспоминаю, почему родовое, традиционное имя Перигоров было мило мне и как я писала его на английский манер.
Давно уже я проводила того, кто когда-то сказал мне, что в Англию стоит поехать. Мы сказали друг другу несколько слов в коридорах Лувра. Но я благодарна тебе за эти слова. Покойся с миром, Робер Клермон, единственный прямой наследник Людовика Святого. Может быть, кто-то из твоих потомков наденет на свою голову корону по праву, кто знает?
Прошлое останется в прошлом… Сквозь голубую дымку вновь проступает берег. Я знаю, это слишком долго, так долго, что ты и имя мое позабыл. Но я выполнила свое обещание, я возвращаюсь. Прости, я слишком долго шла.
-Ты меня сторожишь?
-Я служу вам, госпожа.
-То есть, ты будешь выполнять мои приказы?
-Да, госпожа.
-Тогда помоги мне выбраться из замка. Мне и моему сыну Нам нужно добраться до Булони или Кале…
-Этого я сделать не могу.
-Но ты ведь сказал, что будешь выполнять все мои приказы?
-Только в стенах этого замка, госпожа.
-Тогда научи меня владеть оружием… ножом или кинжалом.
Долгое молчание, придирчивый взгляд. Кивок, переходящий в поклон.
-Как прикажете госпожа. Но вам нужно подобрать другую одежду.
Высокий, широкоплечий, немногословный Жиль Гарен был хорошим учителем и хорошим стражем. Он служил моему мужу, как когда-то его отец, и его дед… А прадеда тогдашний Перигор спас от петли, так что тот поклялся, что его сыновья и сыновья его сыновей будут еще восемь поколений служить Перигорам.
Моему маленькому Арчибальду было уже три года. Элиас никак не участвовал в воспитании призанного «сына». Это было понятно, и от этого я испытывала большое облегчение.
Мой деверь, Бернард де Перигор, продолжал регулярно бывать в замке с одной лишь целью, по его словам, убедиться, что «маленький ублюдок уже сдох» и каждый раз уезжал разочарованный, напоследок требуя с брата, чтобы тот отказался от чужого ребенка и угрожая мне тем, что как только мой муж отдаст концы, меня и моего сына выкинут из замка без гроша за душой. Уж он-то, истинный наследник Перигоров, не станет терпеть…
Если бы это было так… Если о меня просто выставит, это было бы… подарком судьбы. Но он не сделает этого. Зачем ему в живых наследник его брата? Зачем ему в живых я?
***
-Я уйду обедать, госпожа, ровно в два часа, на чуть больше чем двадцать минут. Двор останется пуст.
-Спасибо.
Руки не дрожали, но дрожь била меня всю изнутри. Двадцать минут чтобы пересечь внутренний двор замка, дойти до конюшен, взять там уже оседланную якобы для прислуги лошадь, и скакать во весь опор, скакать до те пор, пока на горизонте не появится синяя полоса – море.
-Мама, зачем мы едем? Куда? - ясные голубые глаза горят недоумением и жаждой приключений.
-К морю, Аршамбо, мы едем к морю.
В пять лет так немного надо, чтобы объяснить ребенку, куда и зачем мы едем. Особенно, когда поездка предвещает приключения.
Приключение оказалось коротким. Я была недостаточно осторожна и к тому же никак не ожидала встретить своего деверя, сходящим с корабля в Булони.
Я его и не увидела. Это он увидел меня, то есть нас двоих. И узнал. Не спасло ни простое платье, ни заплетенные по-крестьянски волосы.
-Это приятный сюрприз, - широко и как будто по-дружески улыбаясь говорил Бернанрд де Перигор – я столько труда и денег вложил в одно предприятие, к сожалению, провальное, что вы, моя дорогая, просто подарок небес.
Я уже видела, что кроется за этой улыбкой. Яд, сталь, что угодно, но только моя жизнь и жизнь моего сына больше не стоят и гроша.
-Что привело вас в эти края, моя леди? Тоска по Англии?
-Ее светлость здесь по приказу моего господина, графа де Перигор.
Мой страж, мой наставник и мой защитник, Жиль Гарен, оказался вовремя, следовавший за мной, чуть отставая, но неуклонно до самого порта.
-Простите, госпожа. Я сделал для вас, все что мог, - слова сказаны тише, чем мог бы расслышать Бернард, но так, что услышал мой сын.
***
И снова дни и ночи, долгие недели, бесконечные месяцы. Я готовила побег еще дважды. Но только готовила. А потом… однажды Бернард де Перигор приехал из Парижа с каким-то своим приятелем, и они пили две недели подряд в трапезной Перигорского замка. А приятель все попойки мерил одной… Единственной, по его мнению, настоящей, которую устроили шотладские аристократы… на свадьбе сэра Арчибальда Дугласа.
На островах меня больше не ждут, и все что мне осталось – невероятная глубокая синева глаз, которые смотрят на меня с наивной детской любовью.
Перепачканная детская ладошка касается моей щеки, вытирая покатившуюся по ней слезинку.
-Не плачь. Я не дам никому тебя обижать.
***
Целый день в пути, а башни перигорского замка все еще видны с холмов. Не так уж далеко можно уехать за день, если петлять по лесу и прятаться от людей любимого родственничка. Бернард де Перигор примчался к стенам замка так скоро, что мне кажется, тело его брата еще не успело остыть. Во всяком случае, поминальная служба еще шла. А деверь приехал явно не на похороны. Он приехал требовать то, что считал своим по праву.
А не получив желаемого, через три недели привел под стены замка небольшую армию.
У меня не было армии. Многие слуги покинули замок со смертью Элиаса де Перигора, заранее догадываясь, что Бернард не оставит так просто это дело. А те, кто остался, едва ли держали в руках оружие когда-нибудь. Кроме Гарена. Он остался, как учитель Аршамбо, как телохранитель графини, как друг. Но что он один смог бы сделать против сотни обученных людей, ставших под стенами замка?
У меня было лишь сухое приглашение в Бургундию, от дамы, которую я не знала. И полная неопределенность…
Три дня мы прожили практически в осаде. На четвертый я велела собрать все что можно унести с собой и вывела тех, кто захотел уйти подземным ходом, который нашла еще несколько лет назад, в поисках способа сбежать отсюда.
Теперь покидать Перигор мне было жаль. Все же это мой дом и дом моего сына. Целых полгода, пока Элиас постепенно умирал, снедаемый старческим недугом, я была единоправной хозяйкой тут, и люди, кажется, не были против такой графини.
-Мы едем к морю, госпожа? – спросил Жиль Гарен, когда мы оказались на развилке.
-К морю? – переспросила я.
-В Англию?
-Нет. Мы едем в Бургундию. В Англии меня давно никто не ждет.
Я повернула лошадь на восток, прочь от манящего пути на запад, в порт, в Англию… а потом на север островов. Туда, где поют на непонятном языке, живут своими истинами… В сказочную страну, о которой я мечтала и которую не увижу никогда.
В ту ночь мы ночевали в лесу, на охапке сухой листвы и веток. Сын, заявил, что уже взрослый, чтобы мать его грела, соорудил собственное спальное место, с другой стороны от костра. Я не нашла уместным возражать.
***
Мне приснился сон. Я была среди зеленых холмов, в простом платье и с венком из трав и цветов на голове. В руках кубок с чем-то очень крепким и сладко пахнущим медом. Ноги мои босы, и я намочила подол. Волосы распущены и лежат на плечах, так непривычно и правильно…
Ты улыбаешься, любовь моя. И нет тут никаких мрачных сводов храма, ни монотонного священника, ни запаха ладана. Только сладкий запах меда, свежей зелени и дождя.
Вокруг много людей, и говорят они на таком незнакомом, но близком сердцу наречии. Кто-то с удивлением, кто-то с завистью, кто-то с одобрением. Но мне нет до них дела. Я ведь пойму их речь, но позже. Пойму, кто что говорил и кто что думал.
А пока мои руки в твоих, и я слышу странную и резкую, непривычную песнь волынки. Я твоя, я для тебя, я с тобой.
***
-Ты дрожишь, мама? Тебе холодно?
Я спросонья все еще там и здесь одновременно. Холодный лес Франции… Теплый день в холмах Хайлэнда… Все перемешалось.
Аршамбо юркнул ко мне под плащ. Он все же совсем еще ребенок. И он все, что у меня есть.
-Я люблю тебя, Арчибальд, - проговорила я одними губами – я все еще люблю тебя, где бы ты ни был и пусть ты не помнишь меня, я все равно люблю тебя.
Зачем, Господи, ты послал мне этот сон сейчас? Когда я так далеко, когда я уже отказалась… Зачем?
И потом есть еще длинный-длинный эпизод про Бургундию. Но он реально длинный, сюда его уже выкладывать нет смысла.
Не уверена, что когда-нибудь вернусь к этой истории и этому тексту. Но сейчас что-то вот ностальгнулось в связи с флешмобом. Это черновики, там могут быть и ошибки, и опечатки, и пунктуация плясать кан-кан. Ну вот такое вот, да...
А еще это был последний раз, когда я писала от первого лица. Мда...
Ну типа как-то так я описывала Алоиз