Об "имперском" флаге и геральдических смыслах и символах

В 1819 году в российской армии был принят линейный значок, который состоял из 3 горизонтальных полос:

• белой,
• оранжево-желтой,
• черной.

В 1844 году на смену киверам в русской армии пришли кожаные лакированные каски. Несколько позже было предписано ношение на правой стороне каски круглой кокарды из ткани, состоявшей из концентрических полосок. Внешняя была белого цвета, следом размещалась оранжевая, третья была чёрной, а четвёртая — опять оранжевая. Сердцевина кокарды круглой формы имела чёрный цвет. В том же 1844 году для офицерских фуражек была введена овальная металлическая кокарда бело-чёрно-оранжевого цвета, вошедшая в историю как знак русского офицерства.

То есть мы можем наблюдать вполне сложившуюся традицию белый цвет идёт первым, потом жёлтый, потом чёрный.

Часть первая

Последние дни империи были просто перенасыщены символизмом, куда не посмотри везде абсолютно везде можно было заметить следы упадка и надвигающейся катастрофы.

Кирпичный Кремль был покрашен известью, придавшей ему белый цвет. После того как Пётр сменил резиденцию, он начал приходить в упадок и с течением времени из-под извести стал проступать красный кирпич. Внешне это можно было воспринять как проступающие следы крови, предвестники опустошительных войн и многочисленных потерь. Кремль как бы являлся олицетворением России и его ухудшающееся состояние было тревожным симптомом небрежения к действительно важным событиям.

Еще один символический переворот был осуществлён крайне деятельным человеком, сумевшим извратить даже флаг империи. Изначальное расположение полос, на котором, очень хорошо отображало должное положение вещей тремя горизонтальными полосами:

Первое место занимал белый или серебряный цвет — означает чистоту, надежду, правдивость и невинность. Что можно трактовать как чистоту намерений, святость помыслов и младшую ветвь (часто младшие сыновья шли по религиозной стезе) Второе место занимал жёлтый или золотой цвет — вера, справедливость, милосердие и смирение, это тоже выглядит хорошо, но с золотом в уже в большей степени, чем с серебряным присутствует мирское: могущество, знатность, богатство, главенство в роду. Третье место занимал чернь или чёрный цвет — осторожность, мудрость постоянство в испытаниях, а из мирского печаль и траур. Такое расположение цветов создаёт достаточно хороший смысловой посыл — во главе угла чистота помыслов, правда и отказ от жажды властвовать над всем. Далее идёт вера в справедливое. В иные времена пойманных преступников могли спросить о типе судилища — судить по Правде или по Закону (как правило выбирали по Правде=учитывались не только поступки, но причины к ним подтолкнувшие). Вера в силу правды и богатство души, способность к милосердию. Внутренняя сила и уверенность в своём праве. После всего этого идёт скромность, отсутствие гордыни, толкающей на необдуманные поступки. Смирение и печаль, как готовность принять существование отличных от себя и постоянство в испытаниях, как готовность противостоять злу. При этом миром (обществом) правит золотой центр, а чистота и правдивость помыслов определяют то, как он правит. Соответственно хоть золото и старше в роду и серебро подчиняется его указам, но воля золота есть воля, вложенная в него серебром и всё это зиждется на осторожности в решениях и готовности противостоять невзгодам ради высоких принципов.

Вера-самодержавие-народность

А теперь рассмотрим тот вариант, с которым империя подошла к двадцатому веку:

Цвета и полосы те же, но их расположение другое и это меняет всё кардинально.

Постановка во главу угла смирения говорит практически «делайте с нами всё что хотите возмущаться не будем», этакая груша для битья, жертва, в которую любой может кинуть камень для самоутверждения. Золото по-прежнему в центре, но его решения определяются именно смирением, из которого в дальнейшем будет произрастать то самое преклонение перед коллективным Западом. Далее у нас идёт белый, но в таком расположении это скорее отказ от самостоятельности, условное запирание себя в монастырь и отказ от любого созидательного и смелого действия, если оно противоречит довлеющему на двух верхних этажах низкопоклонничеству перед внешними силами. Импотенция в смыслах и делах, невозможность делать что-либо без оглядки на прочих. При союзе это проявилось в гонке вооружений, когда мы разрабатывали образцы техники не для решения своих задач, а лишь потому что на западе такое делают, а значит и нам надо.

Народность-самодержавие-вера

Часть вторая

Кто же был этот злодей и как ему это удалось?

Кёне, Борис Васильевич

Бернгард Карл родился в семье тайного государственного архивариуса,  берлинского еврея, принявшего реформатское вероисповедание. В 1845 году  он был назначен хранителем нумизматического отделения петербургского Эрмитажа, а впоследствии состоял там же советником по учёной части; с 1857 года был также начальником гербового отделения департамента герольдии.

С личностью диверсанта всё понятно, но как он смог?

При содействии герцога Лейхтенбергского

Максимилиан Иосиф Евгений Август Наполеон де Богарне

Родился 2 октября 1817 года в Мюнхене, столице Королевства Бавария. Он был вторым сыном Евгения Богарне (родного сына императрицы Жозефины и пасынка Наполеона Бонапарта) и принцессы Августы Баварской, дочери короля Баварии Максимилиана I. 14 ноября 1817 года Евгений Богарне получил от короля Максимилиана титул принца Лейхтенбергского, княжество Эйхштадт .

Евгений Богарне Родился3 сентября 1781 года в Париже. Единственный сын первой жены Наполеона Жозефины де Богарне. Его отец, виконт Александр де Богарне, был генералом революционной армии.

В 1794 году генерал Богарне был назначен командующим Рейнской армией Французской республики, но после принятия якобинским Конвентом закона о недопущении дворян к службе в революционной армии вышел в  отставку. По ложному обвинению в бездеятельности при обороне Майнца он  был арестован как враг народа и гильотинирован 23 июня 1794 года — в  день рождения Жозефины. Смертельная опасность нависла над всеми его  родственниками. Жозефина также была арестована и приговорена к казни. В тюрьме Карм она стала любовницей содержавшегося там же генерала Гоша. Однако после переворота 9 термидора и последовавшей за ним казни Робеспьера смертный приговор был отменён, а сама Жозефина вскоре освобождена

Как видно дама весьма вольных нравов. А вот что было до того:

13 декабря 1779 года в возрасте 16 лет вышла замуж за виконта Александра де Богарне (1760—1794), который в то время пользовался большим успехом у женщин.  Первоначально семья Жозефины планировала выдать замуж за Богарне её младшую сестру Катрин. Родство с состоятельным семейством Богарне было  крайне выгодно плантатору, поместье которого значительно пострадало от  урагана 1766 года. Однако в возрасте 12 лет Катрин умерла, и супругой  Богарне стала её старшая сестра Жозефина. Брак оказался неудачным,  однако он принёс Жозефине двух горячо любимых детей: сына, Эжена (Евгения) де Богарне, впоследствии вице-короля Италии и герцога Лейхтенбергского, и дочь, Ортанс (Гортензию) де Богарне, впоследствии жену голландского короля Людовика Бонапарта и мать Наполеона III.

После шести лет брака, в марте 1785 года, супруги  развелись.Три года Жозефина наслаждалась свободой, с удовольствием  окунувшись в мир модных лавок и светских салонов. Когда все возможные  финансовые ресурсы были исчерпаны, ей пришлось вернуться в родной дом на  Мартинике.

Тоесть дама не изменяла мужу с другим генералом, а просто, так сказать, развлекалась как могла, что чуть лучше чем было до того, но вот тень на родстве её сына и дочерени с её мужем от этого не бледнеет, а как бы на оборот.

В России Максимилиан Иосиф был тепло принят императорской семьей и познакомился с дочерью императора Николая І великой княжной Марией Николаевной. 

Осенью 1838 года Максимилиан вновь приехал в Санкт-Петербург и 23 октября 1838 года в Царском Селе был помолвлен с великой княжной Марией Николаевной.

П. С. 

Вот таким не слишком замысловатым способом совершили эту диверсию. Долговременное планирование рулит: благодаря попустительству был допущен отход от принципа "не могут короли жениться по любви", что привело к давлению символа над нашими судьбами и нарастанию количества ошибочных действий, как во внутренней , так и во внешней политике государства.