Цветы. Некоторые поют и кусаются
Автор: BangBangДа, снова флешмоб. От Елены Станиславовой https://author.today/post/393293 Милый и, так сказать, по сезону.
Конечно, и в моих личных работах, и в соавторских полно цветов. Я их сама люблю и выращиваю, от фиалок с орхами и до водяных лилий.
"Берег мёртвых". Ну и что, что зомбиапокалипсис? Флорида как цвела, так и цветет круглый год. Даже имя одной из ГГ - Лорита, переводится как "цветок залива", и ее ухажер зовет ее хищной росяночкой. А другой отлично воспитанный южный джентльмен бесконечно носит букеты своей зазнобушке. Просто порадовать. Замазать косячок. Сделать предложение руки и сердца, в конце концов. С букетом голубых, как ее волосы, орхидей. Бывают ли такие в природе? Нет. Это всегда - белые орхи, постоявшие в воде с красителем. Но ведь все равно чудо.
Жадно глотнув вина, я шлепаюсь на колени напротив него и спрашиваю:
— А можно, я попробую?
— Конечно, — легко соглашается он, протягивая мне инструмент, но в последний момент вдруг отдергивает его и кладет на песок: — Но сначала ответь на один коротенький вопрос, пожалуйста.
Невесть откуда взявшийся Бобби с заговорщической рожицей передает что-то луизианцу из рук в руки за его спиной. Что там еще за сюрприз? Не люблю я сюрпризы с некоторых пор…
Йен встает на колени, и мы оказываемся лицом к лицу. А потом передо мной возникает маленький букетик из голубых орхидей. Поверх изумительных цветов на меня воззряются до невозможности серьезные и, кажется, испуганные глаза, и Йен спрашивает:
— Ты выйдешь за меня, Блу?
Я смотрю на цветы. На мистера Рансоннета. На окруживших нас онемевших друзей. Потом снова на Йена.
— Ха. Смешная шутка. Хотя она мне уже слегка приелась.
— Это не шутка.
— Ты серьезно?!
— Абсолютно. Могу повторить: принцесса, выйдешь за меня замуж?
До меня доходит, что это не розыгрыш, и я совершенно теряюсь:
— Прямо сейчас или хотя бы подумать дашь?
— Вот священник. Вот свидетели. Кольца у отца Монморанси в машинке — просто наколем их и все. Зачем что-то откладывать? — спрашивает новоявленный жених довольно спокойно, хоть букетик у него в пальцах так и подрагивает. Я смотрю на падре. Смотрю на Вивьен, которая удивлена, мне кажется, не меньше моего. Или они тоже все в этом заговоре участвуют?! А за спиной Йена Бобби на пару с Элис разворачивают самодельный плакатик с надписью «Блу, скажи Йену «ДА», украшенный трогательными розовыми сердечками.
— Это так мило! — всплескивает руками Вивьен.
В "Патронусе Тома Реддла", где юный и еще не испорченный будущий Волдеморт влюбляется в преподавательницу, цветы играют далеко не последнюю скрипку. Влюбленный подросток обносит окрестные леса и школьную оранжерею, чтобы тайком отправить букет предмету своих воздыханий вместе с крылатой записочкой. С риском для жизни и здоровья, порой, ибо мандрагоры с плюющейся крапивой не дремлют! А вот мирные нарциссы, венерины башмачки, крокусы... Все способны порадовать леди Аолу. А цветочный бал, куда она отказалась с ним пойти? Уж он сопернику такого не спустит!
Утреннее равновесие потихоньку покинуло Тома, и когда он, идеально причесанный, благоухающий дорогим одеколоном, с безупречно повязанным галстуком, породистый, как наследный принц, зашел за Вальбургой, чтобы сопроводить ее в зал, сердце у него прыгало как заячий хвост.
— Вы великолепны, мисс Блэк, — сообщил он спутнице, выпорхнувшей из девчоночьей спальни Слизерина в роскошном платье в пол, с огненной лилией в высокой прическе, и церемонно приложился губами к пальцам в шелковой перчатке. Черт побери, да, пожалуй, ее смело можно назвать красавицей…
Том думал так ровно до той минуты, пока в наполненную цветами, горящими свечами, негромкой музыкой и беседующими парочками бальную залу Хогвартса под руку с рыжей оглоблей не вплыла леди Аола. Он онемел… Полупрозрачное, легкое как облако белое платье струилось к ее ногам. Сверкая крохотными золотыми искрами, оно оттеняло необычный цвет глаз своей хозяйки. Легкий макияж подчеркивал красоту лица. Поднятые на висках волосы крупными кольцами стекали на спину водопадом и были украшены белыми цветами. Искусно заколдованные, они не завянут весь вечер. Миледи была босиком. Она походила на настоящую лесную нимфу. Самые прехорошенькие девчонки смотрелись рядом с ней так себе, средненько. Всем ли окружающим казалось так же, или только по уши влюбленному Тому? Разве это имеет значение? Он видел богиню. И рядом с его божеством раздражающим рыжим аксессуаром болтался проклятый Уизли!
Том отвернулся, состряпав максимально равнодушное лицо и рассеянно кивая на щебет Вальбурги, обсуждавшей чужие наряды. А-а-а, Великий Мерлин, как же он волнуется!
Директор Диппет, украсивший по случаю бала почтенную седину бороды фиалками, попросил минуточку тишины и внимания. Двинул поздравительную речь: о весне, о зарождении новой жизни, о красоте и прочих милых вещах. Напомнил о том, что у выпускников на носу экзамены и надо бы поднажать. И прочее бла-бла-бла, положенное в таких случаях, которое никто толком не слушает, но аплодируют все в конце яростно, радуясь, что речь наконец-то закончилась.
Следом слово взяла сияющая будто именинница миссис Фрост. Она рассказала о поющей гардении, зацветающей крайне редко, только перед каким-то крупным событием в магическом мире. Виновница торжества стояла на возвышении, под темной накидкой, точно болтливый попугай. Сорвав свои аплодисменты, миссис Фрост сдернула с цветка ткань. Цветок как цветок — куст такой небольшой, усыпанный бледно-оранжевыми бутонами. Том его уже видел. Бодро развернув оранжевые лепестки, гардения запела…
Корнуэльских пиксей ей в крону! Если бы Том только знал, он бы ее собственными руками из горшка с корнем выдрал и с помощью Диффиндо в лапшичку постругал. Не ясно было, все ли гардении пели так же, или им одним попался начисто лишенный слуха и голоса экземпляр, но этот гнусавый кошачий ор назвать хоть сколько-нибудь мелодичным пением не смог бы никто! Даже глухой. Кроме, разве что, профессора Фрост, рассиявшейся еще ярче. Оцените мою деточку, как вам, а? — она так и лучилась материнской гордостью, в то время как лица всех остальных присутствующих недоуменно вытягивались. Вальбурга довольно невежливо закрыла ушки ладонями: — Это хуже, чем крик мандрагоры! — простонала она.
— Прелестно, просто прелестно, вы настоящая искусница! — деланно возликовал директор и махнул оркестру, поскорее вжарившему вальс. Профессор Дамблдор подхватил миссис Фрост под руку, приглашая на танец, и Диппет быстренько накинул на певунью покрывало.
Ошарашенный мерзким пением, Том едва не забыл, что как раз оно-то и должно послужить спусковым механизмом для его заклятия. Пригласив свою спутницу на тур вальса, Реддл нашел взглядом леди Аолу. Она и Лис уже кружили в центре зала… один кружок… второй… неужели не подействовало?! Какой удар по его надеждам и самолюбию…
И тут леди Аола вскрикнула, зовя на помощь.
В "На рыдване по галактикам" флора вообще один из активных участников сюжета. И не только в качестве ритуальных кустов на головах у аборигенов Нюкии, склонных к поэзии, музицированию и всему прекрасному. Или хищных отростков-загонщиков, пытающихся схомячить астронавтов. Гибриды прирожденного агронома-мичуринца доктора Шухера выручают экипаж из плена злокозненных протоплазменных плазмюков.
Внезапно плотные ряды неприятеля смешиваются. В дальнем конце коридора раздаются странные шкрябающе-шлепающие звуки, а следом за ними — крики и смачные чмяки падающих и врезающихся в переборки тел. Авангард противника по инерции продолжает еще в нас палить, но большая часть уже развернула корму и сцепилась с чем-то там позади себя. Может, это помолодевшие кэп с пилотом плюхи вражинам отвешивают? Почему молча? Да и вряд ли их кандалы сами по себе, как двери, повскрывались.
Над нашими головами со свистом, словно из катапульты выпущенные, проносятся два псевдогуманоида, чтобы завершить свой путь аккурат об дверь гальюна. Та сотрясается, будто в нее толпа праматушкиных дочерей тараном хорошенько шмякнула. Пожалуй, даже Варг в ярости так запулить паразитов не смог бы. Неужто сам Кхара Пятикрылый нам на подмогу пожаловал?
— Мать гирганейского царственного роя мне на борт… — с совершенно несвойственным ей оттенком благоговения шепчет вдруг Соколова, тыча пальцем поверх еще не расплющенных вражеских голов. А там толстое, точно альдебаранский пустынный удав, зелено-голубое в оранжевую крапинку НЕЧТО с продолговатой штуковиной на конце ползет по потолку, одновременно выпуская хищно ныряющие вниз жирненькие отростки. Чужаки пытаются отстреливаться, но существо (или растение?) моментально отращивает на месте сраженного щупала парочку новых. А отвалившиеся тут же выпускают корешки-ножки и чешут себе дальше.
— Пресвятая квантовая гравитация! — вырывается у меня. — Может, это… домашний скунс предыдущих владельцев? Осерчал. Из вольера вырвался.
Кажется, пора делать отсюда гравиботинки в любом возможном направлении. Можно прямо в стеночке ход лазером провертеть. Что бы это к зиркам гирганейским ни было, на дипломатию и переговоры я бы не рассчитывал!
Тут прямо из-под пола, взламывая толстые металлические пластины, выстреливает еще один стебель и тут же норовит обвиться вокруг Яркиной ноги.
— Ах ты, плесень межпереборковая! — взвивается Соколова, тщетно пытаясь выдраться из стального объятия. Как следует угощаю «питона» гравиботинком, но тут откуда-то вдруг раздается властное: «Фу, брось, это свои!», и, к нашему изумлению, злобная поросль послушно отпускает Яркину щиколотку. Какой-то голос знакомый…
— Сверхновую мне в термак, это ж Шухер! — вдруг ошарашенно восклицает Цецилия. И впрямь: по лужицам, комкам и еще не вконец растерявшим форму вражеским организмам, высоко вскидывая щупальца, полуплывет-полушествует наш агроном. Его лоснящаяся упитанная тушка затянута в черный, блестящий от заклепок и драгоценных камней, комбез, напоминающий игривый БДСМ-костюмчик. Рты сурово сжаты. Глаза выпучены. На насупленном челе мерцают алые пятна — должно быть, от гнева, раньше я таких на экс-доке не наблюдал. В одной из верхних конечностей этот невесть откуда взявшийся лимбийский повелитель держит длинный гибкий прут, которым звонко щелкает по голенищам своих многочисленных ботинок.
— Чуток запоздалое, но неизбежное осознание педагогической силы розги, — отмерев от легкого шока, со знанием дела замечает Соколова. — Это просветление — да на месяцок бы пораньше…
За ее спиной начинает было подниматься пришедший в себя после размазывания по стенке чужак.
— Фас! — гаркает наш доморощенный садовод-укротитель, тыча той самой розгой в сторону противника, и тут же пара стеблей живо скручивает врага в коборуков рог. Примерно так на отсталых планетах порабощенные бытом фемины белье выжимают. А потом штукенция на конце раскрывается, превращаясь в огромный зубастый бутон, и откусывает псевдогуманоиду башку. То, что остается от протоплазменного солдата, бойкой капелью устремляется на пол.
— О да, мочи их всех! — басом взревывает Шухерова корма, нетерпеливо отбивая концом хвоста лимбийский боевой марш. — Уаххахаха! Наконец-то мы завоюем этот недостойный нашего гения мир!
— Ну блин-печенюха, ко всему я был готов, кроме такого, — честно сознаюсь я. — Так вот ты какую клубничку там у себя разводил?
Шухер на мгновение смущается, становясь самим собой, алые пятна уступают место лиловым, он застенчиво колупает щупалком стеночку и говорит:
— Потом объясню… Сейчас остальных спасать надо.