Дождь, правильные чашки и черепашка
Автор: София БаюнА потом я поняла, что еще в них общего. И страшно обрадовалась, потому что на всех иллюстрациях люди просто разговаривают, при этом на каждой пойман момент "за мгновение до"
Джейкоб Ниссон на статуэтку не смотрел. Он искал в серой завесе дождя алое пятно похожего на китель пальто своей спутницы, которая представилась Марш Арто.
Джей нервничал. Он начал нервничать, когда они только зашли в парк – смотреть, как Марш ищет подходящий транслятор, то пропадая, то появляясь в самых неожиданных местах в обрывках мутного голубого сияния, было неприятно. Джей предпочел бы работать с ее хозяином – настоящим человеком, а не паршивым секретарем, которому не поставили нужных ограничений, но хозяин, какой-то Рихард Гершелл из Среднего Эддаберга, разговаривать с ним не захотел. Только посоветовал Джею держаться от Марш подальше, а потом грязно выругался и оборвал сеанс. Джей хотел отправить репорт за оскорбление, но система его почему-то не пропустила.
Все это выглядело донельзя скверно. Все говорило о том, что не нужно приходить в парк. Не нужно было отправлять деньги посреднику, не нужно было тащиться через весь город за паршивой голограммой, которая норовила остановиться под каждой камерой – якобы искала общественные трансляторы, чтобы он мог ее видеть. А транслятором в браслете Джея паршивка пользоваться отказалась – и это тоже выглядело скверно, донельзя скверно.
Джей знал сказку о девочке в красном плаще и сером волке в глухом лесу. Он знал, что не должен бояться, знал у кого здесь красный плащ, а у кого – острые зубы и официальное разрешение на самооборону третьей степени, которое чаще называли лицензией на убийство.
Но что он может против сетевого помощника, даже с лицензией?
А что может сетевой помощник? У Марш Арто не было рук, зубов, лицензий – только сгенерированное сетью призрачное тело, только ухмыляющийся рот и злые красные глаза. Джей убеждал себя, что бояться нечего.
Выходило плохо.
Я давно засматриваюсь на иллюстрации Ольги Морох и всех призываю сходить по ссылке и тоже засмотреться. Они особенные. Особенные взгляды, позы и выражения лиц, краски - просто посмотрите на эти портреты. И наконец-то я могу сесть и рассказать, как мне повезло, что именно Ольге досталась моя история.
Физически ощутимый дождь. Физически ощутимый дискомфорт от, казалось бы, простого разговора. Мне нравится, что Марш стоит спиной и зритель, вместе с Джеем не знает, чего от нее ждать. Нет у нее никаких зубов, нет оружия, и вообще она мертвая - вон сквозь нее капли просвечивают и блики лиловые по голограмме ползают. Нужно просто наклониться, забрать статуэтку и пойти домой. Но домой он не пойдет, он умрет через мгновение. Дождь будет идти, Марш будет равнодушно смотреть, блики будут ползать по ее пальто, а человека, который стоит лицом к зрителю и пытается убедить себя, что бояться нечего - его не будет. По-моему это потрясающе. Спасибо вам, Ольга, я так много рассматривала эту иллюстрацию, что казалось до последней черточки запомнила. А сейчас открыла - и снова идет дождь.
Еще с минуту они прощались, и все это время Рихард вежливо улыбался в сети и наяву, а думал он, как можно убить виртуального помощника и получится ли это сделать раз пять подряд.
Он снял очки за секунду до того, как белые стены конвента погасли, и медленно обернулся.
Почему-то Рихард был уверен, что Марш уйдет. Что он увидит пустую кухню, а за ней – пустую террасу. Что она не появится в его доме ближайшую неделю, не отзовется на «Аве, Арто», и может, сопрет с его счета еще денег.
Но она сидела в той же позе, и даже натекшая с ее ботинок лужа искрилась под столом.
– Какого хрена, Арто? – спросил он, вставая.
– Ты о деньгах спрашиваешь? – равнодушно спросила Марш. – Мне нужны были деньги.
– Я догадался.
Она пожала плечами. Рихард ждал, что она скажет что-нибудь еще, но она задумчиво разглядывала пустую кофейную чашку, которую держала в руках. А потом за ее спиной щелкнула и захрипела кофеварка.
– Как это мило, – процедил он. Если бы кто-то пять лет назад сказал, что Марш будет варить ему кофе, а он отчитывать ее за воровство – Рихард бы сам позвонил Леопольду и попросил для этого человека рецепт. – Ты понимаешь, что сейчас произошло?
– У тебя могли быть проблемы, но ты отбрехался. Как всегда.
– Нет, Марш, не у меня. У нас, у нас, твою мать, могли быть проблемы! Думала, что будет с тобой, когда я умру?
– Я останусь в базе и буду искать дорогу домой.
Кофеварка с шипением выплюнула в подставленную чашку черный сгусток. Рихард только сейчас заметил, что Вафи лежит у его ног и беззвучно скалится на Марш.
– А если у меня будут проблемы с законом? Если меня арестуют, уничтожат все мои вещи, отформатируют все мои профили и сотрут все аватары? Ты понимаешь, что тогда тебя не оставят в базе?
Злость пришла еще до того, как Марш сказала первое слово. Он уже прочитал ответ по ее лицу – по снисходительному состраданию в красных глазах, по искривленным губам – и почувствовал, как возрождается почти забытая ненависть.
Он не заметил, как подошел к ней почти вплотную. Марш не двигалась, и трансляторы делали проекцию непрозрачной. Марш казалась живой, и сейчас Рихарду приносила ни с чем несравнимое удовольствие фантазия о том, как бы снова сделать ее мертвой. Одного раза было недостаточно, и пяти, пожалуй, тоже не хватит.
– Останусь. Я программа, Гершелл. Не твое личное привидение. И ты сам снял мне половину базовых ограничений. Могу наделать резервных копий, могу привязать их к малоактивным профилям. К профилям людей, которые не умеют обращаться с сетью и ничего не заметят. Например, – усмехнулась она, – к профилям пансионеров из Среднего Эльмара.
– Из-за таких вот выходок тебя и убили, дура! – рявкнул он, опередив вибрирующий рык электрического пса, замершего в проеме. – Выставляла себя беспринципной сукой, а потом валялась обдолбанная и плакалась своему аватару, что тебя никто не любит! Зачем тебе деньги? Что тебе нужно от девочки?
– От девочки? – лениво протянула она. – Зарезать. И чтобы свидетелей побольше было. Что мне может быть нужно от девочки.
И короткий кураж победы схлынул, а за ним и возродившаяся злость. Оставили разочарование и колючее пульсирующее тепло, разливающееся от кончиков пальцев до локтя – отступивший приступ, неслучившаяся беда, отдающая в затылке.
У нее миллиарды глаз, которые больше никогда не будут слепы, миллиарды искривленных губ, а сколько лживых слов у Марш Арто вовсе нельзя сосчитать.
Он дал ей и слова, и глаза. Ничего теперь не исправить. Только не верить в ее ложь самому, убеждая себя, что несмотря ни на что, Марш была хорошим человеком.
– Ты можешь сказать правду? Насколько легче было бы нам всем, Арто, если бы ты еще при жизни говорила правду.
Кухня была пуста, как и терраса за кухней. Соседские розы отогрелись на утреннем солнце, и в открытые окна пробирался жирный запах их теплых лепестков.
– Правду? – зло выплюнули разом все домашние динамики. – Правда в том, что у тебя болит голова.
Каждая иллюстрация от Екатерины Близниной - событие. Ну посмотрите, какая прелесть. У Рихарда красные запонки, значит, он бессовестно врет, а, погодите-ка, он все время бессовестно врет. Но сейчас его еще и детектор лжи сдает. У Марш красные сережки - на нее детекторы вообще-то не действуют, потому что у нее не меняются физические показатели, когда она обманывает. Вон, сквозь руку стол просвечивает, это все ее физические показатели.
И Марш, и Рихард знают, что врут друг другу, знают, что собеседник знает, но через мгновение кто-то скажет правду. Может, случится что-то рокое, а может Рихард поставит на стол правильную чашку, которую спер у другого персонажа и пойдет за рыбой, сыром и ковриком. Это интрига. Никто не знает, чего ждать от Рихарда *интригующе таращится*
Спасибо тебе за чашки, за этих ребят и повод интригующе потаращиться. Ты всегда знаешь, что мне нужно))
Но Арто продолжала идти.
По широким коридорам, чьи потолки утопали в тумане, а пол разливался жидким золотом. По узким лестницам, освещенным язычками огня, лишенными свечей. По узкому балкону, охватывающему круглый фасад – перила блестели чернильной синевой, а вокруг разливался белый туман. Арто даже задержалась, чтобы рассмотреть неясную фигуру – в молочной непроницаемости тумана плыло что-то огромное, серое и золотоглазое.
– Это черепаха, – тихо сказал Клавдий. Положил на перила кончики пальцев и стал смотреть вместе с ней.
Как будто ему некуда стало торопиться.
И Арто смотрела. Смотрела, как черепаха взмахивает ластами-крыльями, чтобы приблизиться к балкону. У черепахи ртутно-переливчатый панцирь и молочно-белые ласты и голова. А глаза золотые и мертвые, совсем не такие, как у огонька-саламандры, которую когда-то нарисовала на себе Марш.
Черепаха зависла у балкона. Положила на перила белый клюв. Арто видела в ее глазах свое отражение, но почему-то перевернутое.
Клавдий неожиданно коснулся ее запястья и протянул ее руку к клюву черепахи. Марш никогда не прикасалась ни к живой черепахе, ни к подобной инсталляции. Арто не чувствовала ничего, только рассчитывала причины этого жеста. В приоритете выходило слово «одиночество».
Она вдруг вспомнила о белой фарфоровой черепахе Марш. Такой же белой, как эта, только без ласт и головы. Теперь Арто сказала бы, что почувствовала, если бы ее спросили – у черепахи гладкая и холодная фарфоровая голова. А у аватара Клавдия была едва теплая рука. Такая вот тактильная модификация, которую Арто тоже не могла почувствовать, но точно о ней знала.
Три ненастоящих прикосновения, три ненастоящих чувства – Марш ненастоящая, и Клавдий, и черепаха. Черепаха на самом деле не фарфоровая, у Клавдия на самом деле не такие руки, Арто ничего не чувствует и не нужны ей ни руки, ни черепаха. Только одиночество настоящее.
Значит, Клавдий настолько одинок, что готов ходить в музеи с цифровыми призраками?
Черепаха уплывала вниз, в туман – такой же, как клубился под аэробусной станцией, где погибла Марш. Арто нашла новый образ – Марш и Бесси стоят во внешнем лифте, и Марш не разрешает Бесси коснуться голографического слона, чтобы не сбить транслятор. Образ нашелся, а что с ним делать Арто не знала.
Что люди делают с такими воспоминаниями?
– Однажды осенью я стояла во внешнем лифте – это такая проволочная клетка на внешней стене… я не помню, что это была за стена… я стояла в лифте с девочкой по имени Бесси. Показывала ей такую же… слона. Огромного слона на длинных ногах, – сообщила Арто, выбрав для голоса неправильное сожаление. – Бесси была хорошая девочка и всему радовалась. Я так не умела.
Арто заметила, что руку Клавдий так и не убрал, и теперь они вдвоем гладят белый туман. Что же, одиночество бывает и таким.
Я человек простой - вижу, что Demi Urtch что-то нарисовала - радуюсь. Если это мне нарисовано - у меня экстаз и восторги на неделю. Смотрите, это же неоимпрессионизм. Из цветных пятен складывается застывший в красках момент, когда человек, у которого пока есть лицо, но он зачем-то прячется за чужим, пытается не признаваться себе, что принял какое-то решение. А программа, которая изображает давно умершую женщину, еще пытается отрицать, что изображать давно стало бесполезно, потому что та женщина никаких черепашек не гладила и так ее за руку никогда не держали. У Деми это так красиво, так трогательно и беззащитно вышло, что я могу только смотреть, улыбаться тихонько и кончиком пальца трогать экран там, где черепашкин клюв. И мне кажется, что он фарфоровый и прохладный.
Спасибо за него, Деми.
Ну и чтоб два раза не вставать. Я обнаружила, что еще двумя иллюстрациями не похвасталась. Вцепилась и радовалась эгоистично в одно лицо, а теперь вот вспомнила, устыдилась и показываю.
У него тут экзистенциальный кризис, нет сыра, коврика и работы. Зато есть чашка и песель, который на него преданно смотрит и надеется, что этого хватит. А еще у него мертвая ассистентка, которая превращается в Ктулху и жалуется, что куча людей умерли, и теперь ей рекламную кампанию придется перенастраивать. В общем, экзистенциального кризиса нет только у собачки. По-моему совершенно потрясающий портрет)))
Есть только три человека, которые верят, что Марш Арто может быть милашечкой - это я, Клавдий и Екатерина Близнина. Нет, ну правда, смотрите какие ушки, глазки и платьишко Она даже улыбается почти по-доброму. И смотрит с иронией, а не как обычно. Я только чибика увидела, так сразу и поняла, чего Клавдий поплыл. Там потом правда что-то такое с бомбой случилось, потому что Марш не всегда милашечка, но это в книге. А нас можно считать ее милашечкой сколько угодно, чем лично я и собираюсь заниматься))
Спасибо вам! Скоро я подгружу все иллюстрации в доп.материалы и каждый раз буду смотреть во все эти лица и немножко не верить, что это я написала.
Зы: все иллюстрации кликабельны, призываю всех отнести художникам по сердечку))