Может, действительно попробовать вырыть где-нибудь ямку и выговориться туда?
Автор: СержПроще всего пойти к Наташе и рассказать ей всё. Но она сдружилась с японским физиком по фамилии Набухико. Может этот Набухико тоже любит, после того, как набухается, звонить по телефону. С его японским и с его знанием физики — я представляю, что он может наговорить Курту! Там уже прошнурованной амбарной книгой не обойдёшься... Выходит, к Наташе нельзя.
Может действительно попробовать вырыть где-нибудь ямку и выговориться туда? Брадобрею же помогло? Ладно. Оставим это как последний вариант. Вариант омега.
Можно пойти к Кулику. А что, неплохая идея...
В подземном переходе, который находился рядом с домом Кулика, какой-то мужик пел под аккомпанемент баяна. Подойдя ближе, я с удивлением узнал в баянисте самого Кулика. Он был одет в чёрный прорезиненный макинтош и пел громобойным басом:
Ты не плачь, не горюй,
Я ведь скоро вернусь
Не поможешь ведь горю слезами
Проходившая мимо пожилая женщина замедлила шаг и остановилась у стены напротив. Потом она украдкой смахнула слезу и, бросив в раскрытый футляр баяна несколько монеток, пошла дальше.
А цыганская дооооочь,
Горяча и горда
Жить обманутою не схотела!!!
орал Кулик на весь переход, разухабисто растягивая меха баяна.
Заметив меня, он оборвал пение и, пересчитав выручку, стал упаковывать баян.
- * -
Кулик молча сидел, склонив над столом свой фактурный лоб математика, а потом спросил:
— Сестру мою видел?
— Да, — ответил я.
— Человек... — горько вздохнул он. — Не то, что я... Недавно из гастролей вернулась.
— Каких гастролей? — спросил я.
— Из Монреаля.
— Из Монреаля? А как она туда попала?
— Кто? — Кулик вопросительно посмотрел на меня.
— Ну, кто, кто — Оксана!
— Сеструха? А... Она в филармонии работает. Дипломант конкурса "Золотая пектораль". Вот, халат мне привезла из Монреаля. Ксюха! — вдруг заорал Кулик. — Ксюха!
— Чего орёшь? — спросила Оксана, заглянув в комнату.
— Сеструха, давай споём, а?
Оксана вновь покрутила пальцем у виска и скрылась за дверью.
— Сеструха... Ну, не будь такой жестокой!.. Ты что, хочешь, чтобы я... Эх... Брат же... Брат!.. — Кулик отчаянно махнул рукой и замолк.
Мне показалось, что он сейчас расплачется.
Дверь в соседнюю комнату открылась, и на пороге с недовольным лицом показалась Оксана. В руках она держала бандуру. Кулик извлёк из футляра баян и, сыграв вступление, запел:
Мені минає в очі сивина,
А я нічого не несу додому
Лиш горточок старОго полотна
І вишите... і вишите...
І вишите моє життя на ньому
С силой рванув меха, Кулик заревел припев:
Два кОльори мої, два кольорИ
Казалось, всё потонуло в его площадном басе, но нет. Сильный и чистый голос Оксаны неожиданно легко перекрыл рёв брата:
Оба на полотні, в душі моїй оба,
Два кольори мої, два кольорИ
Червоний — то любов, а чорний — то журба!
Когда песня окончилась и Оксана, взяв бандуру, ушла в свою комнату, Кулик задумчиво сказал:
— Видишь, как гены распределились. Ей червоные... Ну, а чёрные мне.
Кулик закурил и, выпустив под потолок облако табачного дыма, сказал:
— Нужно набить Курту морду.
— Морду?.. Ну... и что это даст?
— Всё даст. Он как, вообще — крепкий мужик?
— Да, — ответил я.
— А смелый?
— Нет. Но психованный.
Кулик затянулся сигаретой и задумчиво сказал:
— Значит, придётся взять Лопушка.
— Слушай, а зачем нужно ему бить морду?
— Сейчас объясню, — сказал Кулик, разливая по стаканам остатки портвейна. — Тебе понравилась песня? Ну та, что мы с Ксюхой пели?
— Да.
— Вот какие там слова, смотри: "А я нічого не несу додому. Лиш горточок старого полотна, и вишите моє життя на ньому". Страшная песня...
— Почему?
— Потому что это... Понимаешь, в самом конце... у тебя в руках будет только горточок старого полотна... И всё. Больше ничего. Всё остальное останется там, за спиной. И что будет на том кусочке полотна вышито? Твоя жизнь. Вот это и есть страшный вопрос. Если ты сейчас заглотнёшь всё то, о чём мне рассказал про своего Курта и про аспирантуру, то...
Кулик взял со стола пустую бутылку, взболтал, а потом посмотрел на просвет. Грустно вздохнув, он поставил её на место и сказал:
— Может эта дорога будет и радостной, но в конце на этом кусочке старого полотна, ничего, кроме следов дерьма, не будет. И отмыть его уже времени не останется. Так что решай сам. Я за себя, ты за себя, Ксюха — за себя. Кстати, твои проблемы — это детский сад по сравнению с её.
— А что у неё? — спросил я.
— Этот старикан из Монреаля, мсье Кондрюцьков — сумасшедший.
— Да? Ну и что?
— Он предложил поселить Ксюху за свой счёт в отеле и платить ей пятьсот канадских долларов в неделю.
— Вот оно как... Понимаю...
— Ничего ты не понимаешь, — сказал Кулик. — Он сказал, что будет платить ей эти деньги за то, что она каждое утро будет показываться в окне с распущенной косой, в вышиванке и с бандурой в руках.
— И что, больше ничего? — удивился я.
— Абсолютно.
— И... что она решила?
— Думает, — сказал Кулик. — У неё трудный выбор. Но это её выбор.
"Дар мой, Враг мой" новое https://author.today/work/395710