Мир — ярмарка, а Бог — владелец тира, В котором люди лишь мишени друг для друга
Автор: СержНовые главы романа из жизни физиков и одной физички https://author.today/work/395710
А заметка на полях этого романа такова: "Если я не буду рекламировать свой роман, то ничего не будет. А если буду рекламировать - то будет то же самое". Я много размышлял над этим природным феноменом, пока сегодня не наткнулся на сентенцию Виктора Франкла. Которую тут же поместил на свой аккаунт. Теперь мой аккаунт строг и точен.
----------------------------
Это ещё не всё. Сейчас посмотрел почту - там такое от Ридеро за подписью какого--то директора по имени Эвелина:
"Мы подключаем Яндекс Маркет к своему сервису и планируем продавать там печатную версию вашей книги. Вам для этого ничего делать не нужно: книги будут загружены в магазин автоматически в течение месяца".
Кто-то понимает - что это? Особенно второе предложение?
PS Если бы я не был женат - обязательно показал бы это письмо своей девушке.
---------------------------
Вот теперь уже роман из жизни физиков.
"— Ааа... Ну, да... — Лоскутов рассеянно кивнул. — Ты спросила, я ответил. Это как предельный переход в математике. Сразу в уравнении часть переменных обращается в константы, и становится всё проще.
— Да?.. И ты что... Сделал такой предельный переход? Всё... рассчитал, да?
— Давно, — Лоскутов махнул рукой. — И скольки звёзд на нэбе, и скольки капэль в морэ! Так и випьем же за кибернетикэ!
Лоскутов потянулся к бутылке. Разлив коньяк, он снова протянул рюмку жене.
— Нет. Не предлагай больше, — раздражённо сказала Маша.
— Тогда ваше здоровье, мадам!
Выпив одну за другой две рюмки, Лоскутов выдохнул и сказал:
— Вагончик жизни покатился под уклончик, а?.. Давай, жена, колись — что не так?
— Я не знаю, Боря... — вздохнула Маша. — Просто не обращай внимания. Всё пройдёт.
— Хочешь, расскажу тебе одну историю? — после некоторого молчания спросил Лоскутов.
Маша вяло пожала плечами.
— Тогда слушай. В Институте общей физики Академии наук СССР был такой — Гурген Аскарьян. Он обнаружил эффект самофокусировки света в нелинейной среде. Кстати, это не так далеко от того, что ты делаешь для эксперимента Куртина. Только там, в ИОФАНе всё было по-настоящему. Понимаешь, по-настоящему! А потом Таунс, тот самый нобелевец, открыл этот же эффект через пять лет после Аскарьяна. Таунс оказался честным человеком и, когда узнал о его приоритете, публично извинился в Физреве. После этой публикации в союзной академии все всполошились и срочно выписали Аскарьяну Ленинскую премию.
— Ну и что? — спросила Маша, — при чём здесь я?
— Откуда я знаю? — усмехнулся Лоскутов. — Просто история, ты же была не против послушать. Продолжать?
— Как хочешь.
— После того, как Гурген стал известен физикам всего мира, наши в Академии наук снова забили тревогу —оказывается, он не был ещё доктором наук. Председатель совета по присуждению научных званий ИОФАНа Анри Рухадзе сказал ему: "Гурген, возьми машинку, напечатай что хочешь, только на титульном листе напиши, что это диссертация на соискание ученой степени доктора физико-математических наук. Остальное я сделаю всё сам". Аскарьян так и сделал — перечислил свои семьдесят лучших работ и под ними написал стихи:
Мир оставляю вам, а мне покой над миром,
Вдали от мрака замкнутого круга,
Мир — ярмарка, а Бог — владелец тира,
В котором люди лишь мишени друг для друга
— Какой интересный рассказ... — усмехнулась Маша. — Это ты к тому, что я делаю похожие вещи для Куртина, только не по-настоящему? А по-настоящему всё только там, в ИОФАНе?
— Можно сказать и так, — кивнул Лоскутов. — По сравнению с ними — мы провинциалы... И никогда не перестанем ими быть.
— Провинциалы?.. — Маша оторвалась от окна и пристально посмотрела на Лоскутова. — И ты хотел бы... перестать быть провинциалом? Например, работать в Штатах?
— Представь себе — хотел бы. Это плохо?
— Да нет, — Маша безразлично пожала плечами. — Нормальное желание.
— Но мой рассказ не об этом, — сказал Лоскутов.
— А о чём?
— У Аскарьяна была душевнобольная сестра. Каждый день он уходил с работы в двенадцать дня домой, чтобы её покормить. Потом возвращался в институт и работал до ужина. И ещё он постоянно покупал книги и отправлял их в детдом. Об этом всем написал Анри Рухадзе в своих мемуарах. Я вижу, что у тебя сейчас какая-то проблема. Так вот, подумай — насколько она серьёзная — эта проблема? Хотя бы перед лицом того, что я только что тебе рассказал? И ещё... Гурген был одинокий человек и решал свои проблемы сам. А нас с тобой теперь двое. Поэтому, давай, Маша, колись, что там у тебя?
Лоскутова некоторое время молчала, а потом тихо спросила:
— Ты всё время говоришь: "он был". Что с ним?
— Гурген однажды сказал своей лаборантке, что он всю жизнь посвятил физике, но последнее время устал. И у него не осталось сил жить.
— Он умер?
— Да. В одной комнате нашли его, а в другой лежала его мёртвая сестра.
Помолчав некоторое время, Маша проговорила:
— Ты только что сказал, что... хотел бы поехать в Штаты...
— Да.
— Со мной...
— Ну, конечно!
— А, если я... — Маша сделала паузу, словно не решаясь продолжить, — если я не поеду?
— Не поедешь? — удивился Лоскутов.
— Да, не поеду.
— Ну... Если бы ты так сказала, то... я бы тогда спросил — почему не поедешь?
— Почему? — Маша задумалась. — Ну, допустим... я заболела.
В кухне повисла тягостная тишина. Через некоторое время Лоскутов сказал:
— В таком случае ты должна мне рассказать всё. Что случилось?! Что с тобой?! Ты больна? Значит нужно отодвинуть срок стажировки.
— На сколько?
— Идиотский вопрос, на сколько надо, на столько и отодвинуть. При чём здесь вообще эта стажировка? Что с тобой такое?
— Успокойся, Боря, я не больна.
— А что? Я же вижу, как ты похудела! И что меня сторонишься! Что я тебе неприятен...
— Хорошо, — сказала Маша, — Я послушала твой рассказ, а теперь ты послушай мой. Помнишь, я говорила, что ходила к гадалке, и она увидела на мне какой-то дар? Я тебе рассказала всё, кроме одной вещи. Гадалка сказала, что, когда золото станет моим, то Зверь уйдёт голодным. Я тогда не понимала, что это значит. И вот, после того, как золотое кольцо твоей бабушки стало моим, я потеряла свой дар!
Маша закрыла лицо ладонями.
— Понимаешь, — дрожащим голосом сказала она, — как профессионал я теперь на уровне студента третьего курса! Я сидела над своими прежними записями и ничего не понимала в них. Как будто их писал кто-то другой, понимаешь? Это всё, Боря!.. Всё! Я никуда не еду!
Новые главы романа из жизни физиков и одной физички https://author.today/work/395710