Новое произведение (продолжение)

Подумала, что нужно вынести на суд читателя маленькую часть нового произведения. Несколько глав уже готово, но хотелось бы узнать мнение дорогих друзей и подписчиков. Итак:

Среди лугов и полей течёт река широкая, необъятная, разделившись на два рукава и десятки ериков. А меж рукавов в стародавние времена раскинулось, то ли село, то ли деревня. 

Вроде церковь присутствовала, только без колокола. Спилили его мужики и на металлолом сдали в ближайший околоток, где цветными металлами забавлялись, когда дьяк сдуру или перепоя после отпевания или свадьбы, никто уже и повода не помнил, в очередной раз в четыре утра стал народ созывать на площадь. Да и зачем созывал так и не узнали, сразу морду бить стали, а опосля полезли пилить. 

Чужим был дьяк для селян, случайно обосновался, пришедши из далёкой деревни Восек, где всех, так Восеками и кликали. А из-за того, что лицо у него было ярко-красное с болезненным пятном на правой щеке, которое само по себе, то увеличивалось в размерах, то уменьшалось, имя дали дьяку - Арож, по названию болезни прокатившейся несколько лет назад по округе. 

Четыре бензопилы порвали, пока до мужиков дошло, что дьяк, сволочь распоследняя, бревно, на котором колокол висел, умыкнул. На лесопилке распустил на доски и хоромы себе отгрохал, а вместо бревна цепь приладил, что на бачке в общественной уборной висела, которая аккурат напротив церкви стояла. Хорошая была цепь, добротная. Покойная попадья Йейбегун Крестецкая, носила как модное украшение. Обмотает вокруг шеи, раз пять, и носит. Умной была покойница, хоть и из заморских стран прибыла, да с имечком непонятным. Мол, Йейбегун в переводе с колдышовозабабацкого языка означало - прекрасная незнакомка. Врала поди, с такой рожей ей только “йбе” оставили бы. А фамилию получила от крестоносцев, с которыми её мама развлекалась, до того как родить это нечто. Вот и была мама у Йейбегун, вроде как одна, а отцов целых восемь, потому и родилось непонятное и несуразное.

И ведь никто не сообразил снять цепь, когда в автомастерской тельфер сломался, а она догадалась. Да вот беда-то из-за той цепи с ней и приключилась, как раз на день водяного. Все прыгали с обрыва в воду, и она сиганула. И зачем? Никогда не любила подобные игры, а тут вдруг сходу. Поговаривали, что столкнул кто-то, но мало кто верил. Такую, чтобы с места сдвинуть, трактор нужно было пригнать. И высокий ведь обрыв, никто рыбкой не рисковал, все ножками в воду, а попадья в воздухе перевернулась и бултых головой, только шляпа на поверхности плавать осталась. Сначала все замерли от удивления, вот, мол, как попадья умеет, многие даже думали, всплывёт, в ученики к ней податься. Это ж надо как красиво вышло. И только на следующий день сообразили, что водяной её к себе призвал. Принесли багор, вот за ту самую цепь и вытащили. А как в гроб класть, крышка не закрывается, цепь мешает. Кто-то и предложил в общественном туалете к бачку присобачить. Нет, конечно, бабы из-за цепи драку учинили, но опосля выяснилось, что кроме покойницы, никто, ни сидя и тем более стоя, модное украшение носить, не может. Только лёжа или раком. Ну и нахрен оно сдалось, если только муж его будет видеть окосевшим взглядом после очередной попойки с дружками? Не оценит красоту. Скрипя сердцем, согласились отдать в отхожее место.

Стало удобно в уборную ходить. Раньше-то приходилось на унитаз вставать, чтобы до крючка дотянуться и воду слить, а теперь этого не требовалось. Вода текла постоянно, даже трубу, на которой висел бачок, перекособочило и погнуло. 

А как цепь пропала, вновь пришлось карабкаться на унитаз, пока он под чьим-то могучим телом не выдержал и раскололся пополам. 

Поговаривали, что сотворил с унитазом такой бедлам - Виктор Викторович Викторов, только поди узнай, который из них, ежели в селе у всех фамилия Викторов, а по старой привычке или какому преданию, этого уж никто и не помнил, всех новорождённых мальчиков называли Виктор. 

С одной стороны, мужской половине села - была забава. Зовёт жена на помощь мужа или сына, а они только переглядываются и не идут. Да хрен его знает, кто ей нужен? А с другой стороны и бабам было неплохо. Выйдет вечером за околицу мужа кликнуть, все и оглядываются. 

И как тут ненаглядного вычислить? Морды синие, раздутые и помятые, да ещё вокруг правого глаза синяк здоровущий и воняет от всех одинаково, потому как бились дружно в большой луже, что на окраине образовалась, куда все отходы с деревни сливались, да порося целый день барахтались. Вот и тащили в дом, того что ближе стоял. А какая разница? Даже в бешеном оргастическом или гиперкинетическом оргазме имя мужа не перепутаешь. А правый глаз у всех мужиков подбит, потому как по какой-то неизвестной причине все бабы в селе - левшами ходили. И скалку ентой рукой держать было сподручно.

То, что дьяк - сволочь, цепь уволок, все помнили, а вот то, что гуртом тащили её под купол, давно забыли. Дьяк мужиков самогоночкой подбадривал, а была она у него забористой, с ног валила. Откуда он её брал, никто толком не знал, а дьяк рассказывать, что свиной навоз добавляет, для крепости, не торопился. А зачем лишний раз по морде получать. Вот и тащили цепь всю ночь, а как колокол подвешивали, так то и сам дьяк не помнил. Повесили и ладно. Зато, какой звон стоял по всей округе, мужики из соседних деревень прибегали с вилами, опасаясь, что басурмане через реку прут, вот и спешили на помощь. А не обнаружив иноземных кораблей выпивали за их погибель, а потом, как водится, разминались, бока друг другу наминая и лишь опосля, поздно вечером разбредались по своим деревням.

А уж как звон дьяку нравился, не описать. Шарахнет языком колокола, ухо приложит, глаза закатит и стоит одурманенный святой силой. Покруче конопли будет. 

В один из таких дней, когда мудозвонство гуляло, в его пропитанной адскими парами башке и пришла безумная идея. Быть ему не просто дьяком Восек, а основать на селе академию и стать главою ейною. 

Два дня обдумывал он ересь эту, да как подать селянам. А потом, не глядя на часы, которые как раз показывали раннее утро, полез бить в колокол, народ созывать, чтобы объявить себя академиком. Но как всегда: ухо приложил к тяжёлому металлу и забылся в экстазе.