Лужа.

Зависть не голод души, а её диссонанс.

Она возникает не от недостатка, а от неспособности различить цену того, что уже держишь в руках. Человек смотрит в окно чужой жизни и видит не предмет зависти, а иллюзию целостности. Словно за тем стеклом нет трещин, пыли, усталого отражения в зеркале по утрам. Он верит, что жить формой чужого существования , есть ключ к внутреннему покою. Вот тогда начинается странная химия самоотрицания. Он разбирает собственный дом не потому, что тот рушится, а потому, что крыша у соседа другого цвета.

Он выдирает из себя привычки, привязанности и даже боль. Словно ненужный декор, мешающий вписаться в чужой эскиз. Он меняет голос, смех, молчание. Под новый темп, заданный неизвестным дирижёром. Он стирает шрамы не для исцеления, а для гладкости фото. И в этом процессе он теряет себя.

Но  возможно ли, что это разрушение не глупость, а форма поиска? Да. Только тогда, когда оно не слепо. Когда человек не уничтожает, а тестирует: «Это моё? Или это навязанное?» Когда он ломает не из зависти, а из подозрения к собственной подлинности. Тогда даже утрата становится жестом честности.

Слепое копирование - это не эволюция. Это тень танца без танцора.
Подлинное изменение требует другого: не отрицания своего, а углубления в него, до тех пор, пока не обнаружишь в своей «серости» тот самый оттенок, которого нет ни у кого: ни у тех, кому ты завидуешь, ни у тех, кто завидует тебе.

На тихой уличной ладони,

Среди бесчисленных домом.

Жила-была немой тихоней,

Большая лужа горьких слёз.

Но слёзы эти — не от боли,

А от избытка тишины,

От неба, что глядело сверху

Наполнив пасмурные дни.

Она ворчала очень часто,

Муть поднимая с глубины.

Кляня в придуманном несчастье,

Завидуя чужой любви.

Ей не по нраву было небо,

В прекрасный солнечный денек,

Она завистливо смотрела,

На бесконечный, синий свод…

Она мечтала морем стать,

Ей так хотелось быть прекрасной,

Чтоб в каждом взгляде отражать,

Свой облик зеркала атласный…

Чтоб утро в ней купало птиц,

Чтоб люди вдоль её гуляли,

Чтоб отраженье многих лиц,

В ней счастье и мечты искали.

Но стоило ей заворчать —

Роптать, бурлить, ронять упрёки,

Со дна души её, как гадь

Грязь поглощала все красоты.

Всплывали листья, липкий ил,

Ржавь прошлых слёз и гниль обид.

И образ был уже не мил,

И слышен был лишь хриплый крик.

Она сама себя рвала,

Подкидывая вверх и вниз,

То гневно к жалости звала.

Ища вину в глазах других.

А небо молча с тишиной…

Ту лужу знает много лет.

С улыбкой нежности порой,

Вздохнув, прошепчет ей в ответ,

Ты можешь быть всегда чиста,

Не высохнуть. А просто — ждать.

Любить всё то, что у тебя

Не злясь, всё это принимать.

А если вдруг прольется дождь,

Наполнись сладостью его,

До самых, до своих краёв,

Впитай прекрасное добро…

Прошло не мало славных дней,

Среди бесчисленных домов.

В ладони улицы своей,

Не мутит лужа больше дно….