Между объяснением и тайной

Когда я начал анализировать собственный текст романа «Forma Servetur», то вопрос жанра возник не как формальность, а как тревожный симптом. История работала в первую очередь по атмосфере, по напряжению, по внутреннему конфликту. Но чем дальше я вчитывался, тем сложнее было ответить себе на простой, казалось бы, вопрос: я пишу в этом романе фантастику или мистику?

Снаружи всё выглядело определённо. Мир был логичен, причинно-следственные связи соблюдались, необычное имело рабочие гипотезы. Я привык считать, что это и есть фантастика. А именно «допущение, доведённое до предела, но всё ещё удерживаемое в рамках рациональности». Однако при повторном чтении я заметил странное. Мои объяснения в тексте не снимали тревогу. Они не проясняли происходящее, а лишь маскировали ощущение чего-то необъяснимого. Читатель мог понять «как», но не переставал спрашивать «зачем». И этот вопрос оставался без ответа.

Именно здесь я впервые почувствовал границу между жанрами. Фантастика, как мне стало ясно, успокаивает. Даже если она пугает, она в конечном счёте даёт опору: систему, формулу, модель мира. Мистика же, напротив, эту опору подтачивает. Она не разрушает логику напрямую. Она делает её недостаточной. В мистике всегда остаётся остаток, не сводимый ни к одной схеме.

Я понял, что в своём тексте постоянно балансирую между этими полюсами. Я даю объяснение и тут же чувствую, что оно не главное. Оно не закрывает сцену, а лишь позволяет двигаться дальше, оставляя за кадром что-то более важное. Персонажи принимают рациональные решения, но сами не до конца понимают, почему именно так. Их выборы выглядят логичными, но переживаются как фатальные.

В этот момент стало ясно, что различие между фантастикой и мистикой не в антураже и не в инструментах. Оно в авторском намерении. Фантастика спрашивает: «что будет, если?» Мистика — «что это говорит о нас?» Первая работает с будущим, вторая — с глубинным настоящим. Первая расширяет картину мира, вторая делает в ней трещину.

Осознав это, я перестал искать «правильный» жанр. Мой текст не хотел быть чистым. Он сопротивлялся попыткам полностью объяснить себя, но и не стремился уйти в откровенную иррациональность. Возможно, именно в этом напряжении он и находил собственный голос. Рациональное в нём служило не ответом, а языком, на котором проговаривалась тайна.

Теперь, возвращаясь к написанному, я иначе отношусь к вопросам жанра. Это не ярлык и не полка в магазине. Это угол зрения. И иногда автору важно честно признать, что он не столько объясняет мир, сколько фиксирует момент, когда объяснений становится недостаточно. Именно в этой точке фантастика перестаёт быть просто фантастикой и начинает опасно приближаться к мистике.

Интересно узнать у читателей, согласны ли вы с моей маркировкой жанра для романа «Forma Servetur»… Буду ждать ваших комментариев.