Подарок Деду Морозу

На самом краю дивана, покрытого пледом из мягкой овечьей шерсти, царило чрезвычайное положение. Даже не положение – творческий коллапс.

Витёк и Моркофкин, два снеговичка, слепленные днём из домашнего снега (смесь соды, пены для бритья и, кажется, муки), сидели, уставившись на пустое пространство между ёлкой и телевизором.

— Он скоро придёт, — мрачно сказал Витёк, подправляя свой шарфик из маминой косынки. — Уже по всем каналам показывают, как он подарки развозит. А мы с пустыми руками. Что мы за снеговички такие.

— А что ему подарить-то? — простонал Моркофкин. Его имя было сложным, и он сам его боялся. — У него всё есть. Мешок подарков. Шуба. Посох. Даже Олени.

— Не «всё есть», — поправил Витёк друга, постукивая угольком-пальцем по диванной обивке. — У него есть проблема. Вечная проблема. Он весь год копит и мастерит подарки. А ему кто дарит? Никто.

Тишина. Мысль была настолько глобальной, что у Моркофкина чуть не отвалилась пуговица-глаз.

— Значит... мы должны подарить ему... подарок? — сформулировал он наконец.

— Умница. Только что? Он взрослый, серьёзный дед. Не будешь же ему дарить... носки.. или плед..

Они посмотрели на ёлку. На ней висело семь носков, все — с конфетами. Идея провалилась.

— Может, спросить у людей? — робко предложил Моркофкин. — Они, вон, за столом сидят, шумят.

Витёк посмотрел на праздничный стол, за которым уже началось, пока ещё тихое, веселье.

— Люди? Они сами не знают, что дарят. Смотри. Вон,  тётя Лена подарила дяде Коле электрическую точилку для ножей. У него лицо было, как у снеговика, которому подарили снегоуборочную машину. Нет, люди нам не помощники.

— Значит, нужно думать, что нужно Деду Морозу. Реально нужно, — Витёк принял позу мыслителя, от чего его голова-снежок слегка накренилась. — Чем он занимается весь год? Отдыхает? Нет, он, подарки готовит. Значит, ему нужно... вдохновение!

— И что, дарим ему... музу? — спросил Моркофкин. -  Как ловить её будем?

— Музу не упакуешь.  -Отмахнулся Витёк.  Но можно — источник вдохновения! Например... книгу рецептов новогоднего настроения!

Они тут же принялись за дело. Витёк отыскал на журнальном столике чистый блокнот с видом Санкт-Петербурга. Моркофкин, жертвуя собой, отломил кончик своей морковки-носа и, макая его в блюдечко с гранатовым соком, вывел на первой странице:
«Как не свариться от работы. 100 рецептов для Деда».

— Гениально, — прошептал Витёк. — Теперь нужно написать сами рецепты.

Они замолчали. Всё их вдохновение ушло в заголовок.

— Рецепт первый, — диктовал Витёк. — Возьмите... эээ... стакан северного сияния...

— Оно жидкое? — переспросил Моркофкин, делая кляксу.

— В метафорическом смысле! Добавьте щепотку смеха ребёнка... и... варите на медленном огне до...

— До чего? До кипения? Дед Мороз не повар, он скорее это.. как его.. во, логист! — запротестовал Моркофкин.

Они посмотрели на свою «книгу». Это была клякса и три кривые строчки. Витёк мрачно стёр всё рукавом шарфа. 

Вдруг из кухни донёсся запах. Не просто запах, а аромат. Тот самый, что пахнет детством, счастьем и обещанием вкусного завтра. Запах только что испечённых, тёплых, с вишнёвым вареньем, пончиков.

Взгляд Витька и Моркофкина встретился. В их снежных головах, не отягощённых опытом, но полных непосредственности, зажглась одна и та же, простая, как снежинка, мысль.

— Он же... живой человек. Ну, в смысле, дед, — сказал Витёк.
— Он летает, морозит... наверное, голодный, — добавил Моркофкин.
— Ему точно некогда печь пончики, — заключил Витёк.

Решение было принято единогласно.

Пять минут спустя на краю подоконника, у самого стекла, за которым уже падал снег, образовалась «площадка для подношения». Аккуратно, используя зубочистки как шесты, они перекатили туда самый румяный, сахарный пончик, найденный на остывающем блюде. Рядом поставили крышечку от газировки, наполненную до краёв... молоком (потому что про оленей они помнили).

— Подарок должен быть от души, — торжественно прошептал Витёк, подправляя композицию.
— И от живота, — честно добавил Моркофкин, с тоской глядя на пончик.

Они замерли в ожидании, прижавшись к холодному стеклу. За окном кружились снежинки, большие и неторопливые, как раз такие, под которые должен прилетать главный гость.

А на диване лежал заброшенный блокнот с видом Санкт-Петербурга. Где на первой странице, под кляксой, всё ещё угадывались слова: «...для Деда».