Разделяй и властвуй 2.0: как управлять людьми через идентичности

Введение: почему «свои» и «чужие» стали важнее «людей»

Современный человек всё реже говорит о себе просто «я». Всё чаще — «я левый / правый», «я либерал / консерватор», «я такой-то национальности», «я за эти ценности, а не за те». Общество разбито на множество маленьких «мы», которые существуют в вечном конфликте с чьим-то «они».

На первый взгляд это похоже на естественное разнообразие: люди разные, у всех свои взгляды, опыт, культура. Но эта разобщённость слишком удобна для тех, кто управляет, чтобы быть просто случайностью. Чем сильнее люди заняты борьбой друг с другом «внизу», тем меньше у них времени и сил смотреть наверх — на структуры, которые задают правила игры для всех сразу.

Управление через идентичности — это не просто игра с ярлыками. Это технология, которая заменяет общее чувство «мы все люди в одной системе» набором маленьких, агрессивно конкурирующих «племён». И каждое племя уверено, что его главная проблема — не несправедливость самой системы, а существование других племён.

Дробление на группы: из единого общества в набор враждующих лагерей

Базовая операция этой технологии — дробление. Людей делят на группы по политическим взглядам, национальности, религии, полу, ориентации, социальному статусу, экономическому положению, культурным привычкам. Формально это просто констатация различий, но на практике каждой такой разметке придают эмоциональный заряд.

Из «разных» человек легко превращается в «противоположного», «чужого», «опасного». Линии различий переводятся в линии фронта: свои — это те, кто разделяют наши взгляды и идентичность, остальные автоматически становятся потенциальной угрозой. Вместо общей картины «мы живём в одной системе с общими проблемами» возникает карта бесконечных противостояний.

Чем больше линий раскола, тем проще управлять массами. Люди начинают воспринимать мир через призму «своих» и «чужих» и тратить энергию не на осмысление общих условий жизни, а на бесконечную оборону своей маленькой группы. В такой структуре солидарность становится почти невозможной: даже если интересы совпадают, идентичности мешают увидеть это.

Каждой группе — своя правда и свой набор обид

После дробления начинается второй этап — наполнение идентичностей содержанием. Каждой группе дают свою «правду»: свой набор историй, обид, лозунгов, героев и врагов. Им объясняют, что именно они — настоящие жертвы, настоящие борцы, настоящие носители истины, а другие либо не понимают, либо сознательно вредят.

Это может касаться чего угодно: политической позиции, национальной истории, гендера, культурного кода. Одним рассказывают, что их веками угнетали, другим — что именно они держат мир на своих плечах и все вокруг неблагодарны. Одни убеждены, что им не дают дышать «реакционеры», другие — что их уничтожают «прогрессисты». У каждого лагеря выстраивается свой пантеон святых и демонов.

Так создаётся множество параллельных реальностей, где один и тот же факт интерпретируется противоположным образом. Каждая группа живёт в собственной информационной и эмоциональной экосистеме, где все аргументы работают только в одну сторону — на подтверждение уже выбранной «правды». Это делает диалог почти невозможным: люди не просто не согласны, они исходно живут в разных мирах.

Исчезновение общего «мы»: солидарность становится подозрительной

Когда общество превращается в мозаику конфликтующих идентичностей, исчезает фундаментальная идея: «мы все — люди, живущие в одной системе». Общие интересы — достойная работа, справедливые законы, доступ к медицине и образованию, защита от произвола — уходят на второй план. На первый выходит борьба за признание, статус и привилегии своей группы.

Любая попытка говорить о чём-то общем вызывает подозрение. Одни видят в этом попытку «стереть их уникальность», другие — угрозу их «особым правам», третьи — сигнал, что их хотят «смешать» с теми, кого они считают врагами. Вместо солидарности предлагается конкуренция обид: чья боль важнее, чьё прошлое страшнее, чья дискриминация «по-настоящему» значима.

В результате даже там, где объективно люди находятся по одну сторону баррикад, субъективно они ощущают себя врагами. Работники разных сфер считают друг друга паразитами, представители разных народов видят друг в друге источник всех бед, сторонники разных партий ненавидят друг друга сильнее, чем тех, кто эти партии финансирует. Общий интерес растворяется в войне за идентичность.

Конфликты внизу: пока «они против них», наверху спокойно

Для тех, кто реально управляет ресурсами и правилами игры, такая картина чрезвычайно удобна. Когда низы заняты борьбой друг с другом, у верхов появляется роскошь действовать с относительным спокойствием. Пока одни воюют с другими в комментариях, митингах, медиа и даже на улицах, наверху можно спокойно перераспределять деньги, власть и законы.

Каждый новый конфликт внизу создаёт дымовую завесу для решений наверху. Общество обсуждает, кто кого оскорбил, какие слова можно или нельзя говорить, кто в каком флаге вышел на улицу, какие группы сцепились между собой. В это время подписываются договоры, меняется структура собственности, реформируется суд, полиция, налоговая система — всё то, что определяет реальное положение всех групп одновременно.

Старый принцип «разделяй и властвуй» в такой системе работает на стероидах. Не нужно прямое насилие, если люди сами добровольно тратят силы на взаимную ненависть. Достаточно поддерживать напряжение между идентичностями — через медиа, политику, культуру — и следить, чтобы общее «мы» никогда не сформировалось сильнее, чем множество враждующих «мы против них».

Идентичность как клетка: добровольная и незаметная

Особая хитрость управления через идентичности в том, что клетка кажется человеку защитой. Принадлежность к группе даёт чувство опоры: «я не один», «у нас общая история», «мы вместе против несправедливости». Это естественная человеческая потребность — чувствовать себя частью чего-то большего. И именно она превращается в рычаг управления.

Когда идентичность становится важнее здравого смысла и общей реальности, она начинает работать как фильтр. Человек отбрасывает факты, которые не укладываются в картину его группы, и болезненно реагирует на любые попытки шевельнуть эту картину. Критика своих воспринимается как предательство, сочувствие «чужим» — как слабость и измена.

Так человек добровольно отказывается от части своей свободы мышления: не потому что его заставили, а потому что ему страшно остаться без своего «мы». Идентичность превращается в невидимые стены, внутри которых можно кричать сколько угодно — при условии, что все крики будут направлены не вверх, а в сторону других заключённых.

Вместо вывода: можно ли помнить, кто «мы», помимо ярлыков

Отказаться от идентичностей полностью невозможно да и не нужно — люди действительно разные, и это нормально. Опасность не в различиях, а в том, что их используют как оружие, направленное на тех, кто находится в таких же условиях, только с другим набором ярлыков. Первый шаг к выходу из этой ловушки — увидеть механизм: понять, что нас сознательно учат в первую очередь видеть чужие отличия, а не общие интересы.

Полезно иногда задать себе простой вопрос: если убрать все ярлыки — политические, национальные, гендерные, культурные — что остаётся? Остались бы люди, у которых одинаково забирают время, здоровье, деньги и свободу в пользу систем, которые они не контролируют. И это общее «мы» гораздо реальнее, чем любая навешенная сверху идентичность.

Управление через идентичности работает до тех пор, пока каждому важнее побеждать «их», чем понять, кто и зачем всё время подбрасывает поводы для новой войны. Как только хотя бы часть людей начинает видеть за расколами один и тот же контур власти и интересов, старое «разделяй и властвуй» впервые за долгое время сталкивается с опасным вопросом: а что будет, если те, кого так тщательно делили, вдруг вспомнят, что они живут в одной системе — и проблем у них на самом деле общих больше, чем различий?