О мёртвых так и этак

Мне никогда не нравилась поговорка: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего». Чем они лучше живых? Тем, что не могут ответить? А живые вам что — всегда отвечают?

Критика — это инструмент. И использовать его против покойника вполне обоснованно, если его поступки и мысли продолжают влиять на мир живых. При этом я не предлагаю вам верить мне на слово — у меня есть неплохое доказательство.

Давайте обратимся к Плутарху. В первой книге своего сочинения «О душе», где он говорит о заболеваниях, поражающих ум, он рассказывает следующее: вдруг, без всякой явной причины, почти все молодые женщины, жившие в городе Милете, стали желать смерти, и многие из них действительно покончили с собой, повесившись.

Это происходило всё чаще и чаще, и нельзя было излечить их ум, стремившийся к смерти. Тогда жители Милета приняли постановление: тела молодых женщин, умерших через повешение, следовало выносить для погребения голыми, оставив лишь ту верёвку, на которой они повесились.

После этого постановления молодые женщины, испуганные таким бесчестным и постыдным погребением, перестали пытаться свести счёты с жизнью, поскольку стыд оказался сильнее желания умереть.

По-моему, это хороший пример правильной расстановки приоритетов: нужды живых важнее, чем уважение к покойным. Общество имеет право осмысливать поступки людей — живых и мёртвых, без разницы. Лев Толстой, кстати, со мной солидарен:

De mortuis aut bene, aut nihil — какое языческое, ложное правило! О живых говори добро или ничего. От скольких страданий это избавило бы людей, и как это легко. О мёртвых же почему не говорить и худого?

В нашем мире, напротив, установилось правило: с некрологами и юбилеями говорить одни страшно преувеличенные похвалы, следовательно, только ложь. И это наносит людям ужасный вред, сглаживая и делая безразличным понятие добра и зла. 

[Л. Н. Толстой. Дневники, февраль 1902]

P. S. На КДПВ — нейроиллюстрация к неописуемо прекрасной пьесе, которую я не буду называть: кто читал — тот в курсе. А кто не читал, тому и не надо.