Взаимоотношения с отцом

Осенью прошлого года я участвовала в вебинаре издательства «Лампочка» по синопсисам. Дело в том, что дорога книги «Другие. Тьма во мне» к изданию была весьма терниста. Мы получили четыре отказа от редакций и примерно десять молчаливых отказов издательств. Я понимаю, что, скорее всего, против нас играет совокупность факторов, но один из них, весьма важный, — плохой синопсис. И вот как его сделать продающим, нас и учили на вебинаре (к слову, запись его есть в ТГ-канале «Лампочки»).

Кое-что новое я действительно узнала на встрече. Правда, руки всё никак не дойдут переписать синопсис на основе полученных знаний. Но одна фраза мне запала в душу и не дает покоя. Звучала она примерно так: если вы не можете выделить один конфликт, то вы не знаете, о чем ваша история.

При чем здесь, собственно, флешмоб про отцов в литературе от Мэлис? А очень просто. В моей трилогии Другие есть все три типа конфликта: внутренний (спор героя с самим собой), межличностный (внешний конфликт с кем-то, не обязательно с антагонистом) и мировоззренческий (столкновение добра и зла, двух парадигм).

Представляя публике дебютную книгу про Других я и рассказывала, что важная составляющая истории — противостояние двух организаций-антиподов: Детей Дня и Детей Ночи. Но главный конфликт происходит в душе главной героини, которая познает себя и учится принимать свою суть. Или все-таки нет? И главный конфликт — это взаимоотношения с отцом, сложные, меняющиеся и меняющие героев?!

Не знаю, не могу сказать определенно. В третьей книге человеческой коммуникации вообще уделено максимально много времени. Там (в книге «Другие. Новая жизнь») эфирное время на общение с Ксю Платон и Игорь делят примерно поровну. Подозреваю даже, что Темный маг несколько в фаворе))

Отрывок из этого (еще не дописанного пока романа) я и принесла в отцовский флешмоб:

На утро после страшной казни отец как ни в чем не бывало пил кофе и просматривал свежие газеты, никуда не торопясь.

— Садись, позавтракай со мной, — пригласил он.

Я думала, мне кусок не полезет в горло, да и чувствовала сейчас себя рядом с ним неуютно. Мой прокол с прослушкой вон как обернулся: вроде бы и обошлось для всех, кроме одного, но что, если бы Платон не стал разбираться?

— В офис сегодня не поедешь? — спросила я, намекая на приближающееся время утренней летучки.

— Не-а. Им есть, что обсудить без меня. — Он пододвинул ко мне поджаренные тосты. — Нам тоже есть о чем поговорить, не считаешь?

Несомненно. Но как раз это делать хотелось сейчас меньше всего. Я обреченно уселась за стол, взяла нож и масло. Перед глазами встал обожженный, обезображенный Клим, и я нервно отложила нож в сторону.

— Думаешь, я пережестил вчера? — спросил Платон с волнением в голосе, внимательно следя за моей реакцией.

Я сделала глубокий вдох, давая себе лишнюю секунду на размышления.

— Нет, отец, я понимаю, что так было нужно… Но даже для меня это было тяжело. Одно дело рвать жертву на охоте или бросать смертельное заклинание во врага — или ты, или он; а другое — смотреть как ты терзаешь нашего же коллегу…

— Со своих спрос всегда больше, — заметил Платон. — Именно потому, что они свои. От врагов априори ждешь удара, предательство соратников куда опаснее.

— Мне кажется, ты в любой ситуации готов к неожиданностям.

— Это не значит, что они не могут меня расстроить.

— Ситуации или люди?

— Ситуации создают люди.

— Порой поступать так или иначе нас вынуждают обстоятельства… — с горечью бросила я, вспоминая вечер клятвы.

— Скажи еще раз то же самое, но теперь уже поставив себя на мое место. — Он победно поднял брови, осознавая, что подвел меня к нужной мысли.

— Зачем тебе понадобился Юра?

— Этого я не могу тебе сказать.

— Почему? — ехидно подначила я.

Платон «не заметил» моего ерничанья:

— Если тебя это успокоит, я готов поклясться, что не желаю ему зла.

— Какую клятву ты попросишь взамен?

Отец громко рассмеялся.

— Моя девочка! — Он помотал головой, как если бы искренне поразился нашему сходству и тихо добавил: — Ничего. Я не прошу взамен ничего. Просто хочу, чтобы ты верила мне.