"Время вперед!" Это Свиридов написал про колосса на глиняных ногах.

  Так получилось, что до развала СССР я успел поработать в академическом институте, потом в оборонном НИИ и в конце даже в госприемке завода, выпускавшего ЭВМ СМ-1420. Выходит так, что видел процесс развала изнутри. Описал асе это в романе "Все по-другому" и предложил его издательству, которое ранее издало мой роман "Точка невозврата".
   Редактор, хороший человек, дай Бог ей здоровья, написала мне, что в таком виде роман будет неинтересен читателю, нужно убрать всю производственную линию, а оставить только любовную (там, примерно, 50/50).
   Короче, я ничего убирать не стал. Впоследствии убедился, что редактор была права, а мой взгляд на мир существенно отличается от мейнстрима (ака "от его мужского запаха у меня подвернулись пальцы ног"). Не мейнстрим - значит, плохо монетизируется. Это послужило основанием, чтобы я завязал с лит. творчеством.  
    Зачем выкладываю этот отрывок? В двух словах не скажешь, да я и сам точно не знаю, а букв и так уже много. 

    "Находясь во власти этих невесёлых мыслей, Водолага постучал в дверь кабинета директора «Альбатроса».
     — Я хотел бы обсудить с вами вопрос запуска установочной партии блоков БСУ на «Альбатросе», — сказал он, пожимая руку Треухову. — Эта разработка сделана в кооперативе "Интеллект", который я возглавляю.
     — Ни хрена никому не нужна ваша разработка, — устало сказал Треухов, глядя неподвижным взглядом на крышку стола.  
    — Как это? Почему не нужна? — нахмурился Водолага.
    — Госплан снял с завода госзаказ. Понимаешь, что это значит? Это конец заводу. Полный конец, полный. Ну, и вашей госприёмке тоже конец.
    — Так что же будет?
    — Что будет? Я тебе сейчас расскажу, что будет. Ничего сложного. Люди останутся без работы и начнут потихоньку приворовывать. Выносить с завода всё, что плохо лежит. Потом начнут воровать системно, с умом. Дальше на общем собрании трудового коллектива выберут нового директора. Это будет Васька Деревянко. Он сядет вместо меня, вот сюда, в это кресло, и начнёт думать, что можно украсть ещё. И так будет пока от завода не останется один обглоданный остов, а три тысячи людей не окажутся без зарплаты на улице. Снятие госзаказа плюс устранение препятствия между безналичным оборотом и  наличными деньгами… это конец…
     — Но ведь нигде на Западе, в развитых странах нет госплана? — сказал Водолага. — И разницы между наличными и безналичными деньгами тоже практически нет.
    — Всё правильно, — тяжело вздохнул Треухов. — Добавь ещё, что только частная собственность, рынок и свободная конкуренция обеспечивает наивысшую производительность труда. Только там, как вы говорите, на Западе, это здание строили двести лет. По кирпичику, иногда на крови. А мы за семьдесят лет построили колосса. Причём на совсем других принципах. Эти принципы придумал Маркс — неудачник по жизни. Бедняк, страдавший всю жизнь геморроем и не пришедший проводить в последний путь ни свою мать, ни своего отца. Такой человек не должен советовать всему остальному миру, как правильно жить. Вернее, мир не должен слушать такого человека. Но мы почему-то послушали. Хотя понятно, что слушать нужно успешных в этой жизни людей. Это, кстати, основная идея кальвинизма — религии англосаксов, самой успешной нации в мире. А наш колосс, который мы построили, он одной рукой пришибёт любого, кто подвернётся. Но ноги у колосса глиняные. И вот нам сказали, что теперь дело за малым — нужно просто перестроить этого колосса. И даже инструменты дали — гласность и ускорение. Но как перестраивать — не сказали. Только вот я вижу, что последнее время кто-то стал очень умело бить кувалдой по этим глиняным ногам. Думаю, что это те же самые люди, которые затеяли перестройку колосса. Я не знаю, кто эти люди, но действуют они со знанием дела.
    — Виктор Иванович, – сказал Водолага, – а что, если мы э... назовём вещи своими именами?
    — Валяй. Называй, —  устало сказал Треухов.
    — У меня есть конкретное предложение. Вот эта разработка, блок БСУ для системы «Круг-М», она финансируется из главка. Усилиями моего кооператива на сегодня она закончена. Но окончательный расчёт произойдёт после выпуска установочной партии изделия. Хотя бы десять изделий. Моё предложение заключается в том, что как только деньги поступят на расчётный счёт "Интеллекта" и мы подпишем акт приёмки, я передам вам наличными десять процентов от общей суммы.  
    — Пятьдесят, — безразлично сказал Треухов, продолжая смотреть на крышку стола.  
    — Виктор Иванович, — Водолага развёл руками, — Я год держал у себя разработчиков, консультантов, прикрывал их, потратил кучу денег...
    — Я помню вас начальником отдела «Альбатроса», Леонид Артёмович, — огорчённо вздохнул Треухов. — Вы были деловым и знающим организатором производства. А теперь вы торгуетесь, как на базаре! Что с вами случилось? Как будто вы не знаете, что эта ваша разработка сейчас кому-то нужна, как курице брачное свидетельство? Точно так же, как и этот завод. Если вы сомневаетесь, проконсультируйтесь у своих подчинённых, которые каждый день приходят с утра на завод только затем, чтобы затариться в гастрономе и уйти пьянствовать на дачу этого… как его?
    — Козленко.
    — Этот Козленко ещё не понимает, что творится, и по инерции рвётся в партию. А вот ваш парторг Дидух — тот уже всё понял. Но вовсе не потому, что он умнее Козленко, нет. Знаешь, на чём всегда держался советский колосс? Я сейчас тебе скажу — вот, как Останкинская башня держится на напряжённых стальных тросах, так колосс держался на партийной вертикали. Над Дидухом есть парторг Центра стандартов и метрологии, над тем есть секретарь райкома и так далее — до Генерального секретаря. В первый же день, когда я сел в это кресло, — Треухов похлопал ладонью по подлокотнику, — я явился на приём к секретарю районного комитета партии. Не он меня вызывал, а я сам явился и отрапортавал, мол, занял место в вертикали вместо выбывшего Леонарда Львовича. Кстати, Леонард, в бытность свою директором, два раза в неделю являлся секретарю ЦК товарищу Мещерякову, курирующему оборонный сектор промышленности. Просто так являлся, чтобы никто не сомневался, что вертикаль есть, и она держит колосса, как система напряжённых тросов держит останкинскую башню. Так вот, твой Дидух ходит жрать водку на дачу Козленко по одной единственной причине — трос, который удерживал его в вертикали, лопнул.  Почему лопнул? Потому что прогнил. А, вот, почему прогнил — меня не спрашивай, это долгий разговор. А мы должны сейчас принять решение.    
     — Ну, хорошо, — охрипшим голосом сказал Водолага. — Хорошо. Пятьдесят процентов. По рукам?
    — Не спеши. Ещё не по рукам, — сказал Треухов.  
    Водолага беспокойно заёрзал на стуле и вопросительно посмотрел на директора.
    — «Альбатросу» из министерства выделили фонд конверсии производства. Ну, чтобы вместо станции наведения ракет мы начала выпускать мясорубки, дуршлаги и вёдра. Так вот. Слушай внимательно. Завод за счёт этого фонда купит у твоего кооператива эту разработку. Всю техдокументацию.  Полный комплект. Пятьдесят процентов полученных денег ты передашь мне. Без всякой установочной партии.
    — А как же… — Водолага непонимающе развёл руками, —  с установочной партией?
    — Это потом, — Треухов махнул рукой. — Будет тебе установочная партия. Но это долго. А мы должны действовать быстро. Нужно успеть. Я по своим каналам знаю… скоро в результате демократического волеизъявления трудового коллектива директором «Альбатроса» станет Васька Деревянко. Если ты сейчас подумал, что сможешь договориться с Васькой, то ты сильно ошибаешься. А знаешь, почему? Договариваться могут только умные люди. Понимаешь — умные от природы люди. А таких мало. По какому-то закону природы такого человека трудовой коллектив никогда не выберет в директоры. Трудовой коллектив это живой организм, и у него есть своё сознание. Я начинал мастером на участке печатных плат и уже тогда это понимал. И для формирования этого сознания меньше всего нужен ум. Я только пришёл на завод после института, и трое с моего участка как-то задержались с обеденного перерыва. Они стояли внизу, особо не прячась, у выхода из столовой и курили. Я хотел спуститься и поговорить с ними по душам, но мастер с соседнего участка, старик предпенсионного возраста остановил меня.
    «Ты свистеть умеешь? — спросил он. — Громко?»  
    «Нет, — ответил я»
    «Научись. Я тебя научу. А сейчас открой окно, высунись, и после того, как я свистну, покажи им кулак. И всё. Больше ничего. Просто покажи и закрой окно».  
    Когда я высунулся в окно, этот старикан заложил два пальца в рот и так засвистел, что у меня заложило уши. Я показал кулак, и эти трое прибежали, запыхавшись, на свои рабочие места. Потом я научился свистеть не хуже того старикана. И не только свистеть. А у Васьки всего этого в его генетике нет. Нет просто такой последовательности ДНК. Поэтому он никогда не сможет руководить трудовым коллективом. Понравиться ему сможет, а руководить — нет. А трудовому коллективу только этого и надо. Поэтому он его и выберет. Логика железная. Вот и выходит, что ум нужен только тогда, когда твой собеседник тоже умный. Во всех других случаях лучше избегать контакта. Это как при нападении хулиганов, лучше всего притвориться глухонемым. Поэтому, Леонид Артёмович, не надейся договориться с Васькой.  
     — Хорошо, — помолчав, сказал Водолага. — Мой юрисконсульт подготовит договор.  
     — Ага, пусть готовит, — сказал Треухов. — Только я его подпишу после того, как ты дашь мне гарантии.
     — Гарантии? — Водолага недоуменно вскинул брови.
     — Да. Гарантии того, что ты меня не кинешь.
     — Что значит "кинешь"? — возмутился Водолага. — Мы же серьёзные люди!
    — Вот именно! — сказал Треухов. — Серьёзные. Ты коммунист, и я коммунист. Мы оба коммунисты.
    — Ну и что с того?
    — А то, что, благодаря этому счастливому обстоятельству, мы очень хорошо друг друга понимаем. Поэтому, если ты хочешь, чтобы я подписал договор на закупку конструкторской документации у твоего кооператива, садись и пиши сейчас расписку. Что ты должен мне деньги. Лично мне должен. Вот мои данные паспорта, свои впишешь сам, заверишь у нотариуса и с мокрой печатью отдашь расписку мне. После этого я оплачу, этот, как его? Чего ты там изобрёл?
      — Блок статистического уплотнения для каналообразующей аппаратуры «Круг-М», — неуверенно сказал Водолага. — По техническим характеристикам он превосходит...
      — Вот видишь — превосходит, — перебил его Треухов. — А ты торгуешься. Напишешь это в технико-экономическом обосновании — в чём именно превосходит, пусть твой разработчик напишет, графики нарисует. Я этим технико-экономическим обоснованием Ваське глотку буду затыкать, когда он кипиш поднимет. Опять же в комитет партийного контроля цидулю напишет. Там тоже могут спросить. Поэтому побольше формул пусть твой разработчик впишет, чтоб с интегралами. Лучше с тройными. В комитете партийного контроля этого почему-то сильно не любят.
    Треухов задумался.
    — Может быть, часть денег придётся Ваське отдать, — задумчиво проговорил он. — Я посмотрю по обстановке. Ни к чему не приспособленный хлопец был, из жалости я его держал инженером по соцсоревнованию. А теперь, видишь… Всё по-другому. Поэтому не затягивай, Леонид, не затягивай. Знаешь, музыка такая есть у композитора Свиридова — «Время вперёд?»
    — Это из программы «Время», что ли?
    — Да, — кивнул Треухов. — Правда, красиво?
    — Да, — Водолага пожал плечами.  
   — Так вот… Это Свиридов написал про колосса, Лёня. Про тебя, про меня, про ракеты, про колбасу, которая посчезла. И про Ваську, которого мы должны опередить…"