Случайно наткнулся. Прям зачитался...

           "— Вот, смотри, — сказал заплетающимся языком Майкл Куртис, загибая похожие на сардельки пальцы, — они угробили мой самолёт, раз. Он летал тридцать лет и мог бы пролетать ещё пятьдесят. Ублюдки из страховой компании выиграли у меня суд, два. Они раздобыли где-то формуляр, где написан год выпуска самолёта, ты поняла? 

            Слова мистера Куртиса были обращены к чернокожей девушке в белом сарафане, вызванной Куртисом по телефону. Девушка сидела напротив него в кресле и внимательно слушала клиента. Поскольку странный синьор говорил на незнакомом ей языке, она ничего не понимала, однако время от времени кивала головкой, украшенной затейливо заплетёнными дредами. 

            — Тебя как зовут? — спросил Куртис девушку. 

            Девушка улыбнулась и развела руками.

            — Не понимаешь, кукла? О сё номе?[1]  

            — Сонгу, синьор.

            — Вот смотри, Сонька, — вздохнул Куртис, — твои черномазые братья отправили на тот свет четверых моих людей, поняла? 

            Сонгу заулыбалась и радостно закивала. 

            — А Тимура огрели по башке бейсбольной битой и забрали у него спутниковый телефон. Теперь он ничего не соображает, а они по этому телефону говорят мне всякие гадости. Это, по-твоему, справедливо?

            Сонгу нахмурила брови и снова кивнула:

            — Сим, синьор, сим[2].

            — Сим, — саркастически ухмыльнулся Куртис. — А может, твои соплеменники сожрали моих людей, а?

            — Сим, сеньор, — сочувственно  вздохнула Сонгу и поджала пухлые губки. 

            — Ладно, кукла, давай выпьем, — сказал Куртис и указал пальцем на пузатую бутылку с надписью "Cognac Frapin" на жёлтой этикетке.  

            Сонгу заулыбалась и стала наполнять высокие узкие рюмки. 

            К её приходу толстый разговорчивый синьор уже выпил половину бутылки, и Сонгу решила, что сейчас он, наконец, велит ей снимать сарафан. Но вместо этого клиент опять начал что-то говорить.  

            — Ты, вот, сколько берёшь со своих соплеменников? Думаешь, я не знаю? Двадцать долларов! А с меня сколько? Сто! Только потому, что я белый. Знаешь, как это называется? — с обидой спросил Куртис. — Расовая сегрегация! Тебе не стыдно?

            — Сим, сеньор, — грустно кивнула Сонгу. 

            — Этот хорёк с алмазом где-то затаился, понимаешь? Но у меня есть на него капкан. 

            За свою недолгую практику Сонгу уже встречались подобные мужчины. У русских это называлось "излить душу". В этом случае нужно просто сидеть, слушать и изображать внимание. Сонгу даже приспособилась для этого вспоминать в уме таблицу умножения на шесть. Усилие мысли, которое отражалось при этом на её хорошеньком личике, клиенты принимали за сопереживание, и даже рекомендовали девушку друг другу для душевных излияний. 

            — А ты знаешь, Сонька, что я русский? — Куртис уставился на Сонгу белесыми глазами. — Русский полковник военно-воздушных сил? 

            — Руссо? — заулыбалась в ответ девушка. 

            — А ты как думала, кукла? Пилот первого класса Михаил Куртис! Руссо пайлот! 

            — Миру мир! — звонко выкрикнула Сонгу. — Ленин жив! Гони бапки, плять!  

            Исчерпав запас русских слов, Сонгу с победной улыбкой посмотрела на Куртиса. Толстый синьор, кажется, закончил изливать душу и протянул к ней руки:  

            — Иди сюда, Сонька. Будут тебе бабки, принцесса, будут". 

[1]              Твоё имя? (порт.)
[2]              Да, синьор, да (порт.)