Рассказы - занозы от Роберта Эйкмана

Роберт Эйкман — автор, которого странно читать, если ждать от рассказа привычного финала.

Именно *ждать* — его главная ловушка.

Мы слишком хорошо знаем стандартные формулы короткой прозы:

1) Экспозиция → конфликт → развязка

2) Загадка → расследование → объяснение

3) Напряжение → кульминация → мораль

Даже когда автор экспериментирует, мы всё равно подсознательно ожидаем: "в конце нам что-то объяснят". Назовут причину. Покажут виновника. Поставят точку в истории.

Эйкман этого не делает.

Читая его рассказы, возникает ощущение, будто текст сначала был написан полностью, а потом из него аккуратно удалили одну треть, то здесь то там, случайным образом. В результате остаётся странная, тревожная конструкция, которая продолжает работать уже в голове читателя. Как вирус.

Эйкман не оставляет нас в пустоте. Напротив — его рассказы буквально нашпигованы уликами:

* странные реплики, которые звучат слишком буднично для происходящего

* детали, на которые никто не обращает внимания, но которые «звенят»

* повторяющиеся мотивы, совпадения, неслучайные мелочи

Проблема лишь в том, что из этих улик невозможно собрать единую версию. Каждая попытка интерпретации работает — и тут же рушится.

Поэтому спустя десятилетия после публикации его текстов поклонники продолжают спорить: что же там на самом деле произошло? И, что важнее, было ли  это вообще на самом деле.

Хороший пример — рассказ «Поезда». Формально в нём почти ничего не происходит. Нет явного ужаса, нет монстра, нет объяснимой катастрофы. Есть движение, есть ожидание, есть ощущение неправильности — и есть постоянное ощущуние, что что-то упущено.

Что это было?

* Искажённая реальность?

* Психологический срыв?

* Аллегория времени, смерти, памяти?

* Или просто ловушка восприятия?

Эйкман не подтверждает ни одну версию. Он лишь аккуратно подбрасывает детали — и отходит в сторону. В этом смысле Айкмана неожиданно легко сравнить с  Антоном Павловичем Чеховым. 

Чехов тоже отказывался выносить суждение. Он не говорил читателю, кто прав, кто виноват, кто плохой, кто хороший.

Он показывал ситуацию — и уходил. Разница лишь в том, что у Чехова недосказанность работает в социальном и психологическом поле,

а у Эйкмана — в онтологическом. А вы помните, я сам мыслю онтологически, поэтому мне это и близко.

Если Чехов оставляет вопрос о человеке, то Эйкман оставляет вопрос о самой реальности.

Каждый рассказ Эйкмана оставляет больше вопросов, чем ответов — и в этом его удивительное свойство. Он не пугает в историях. Он не шокирует. Он застревает в вашей голове. На годы. На десятилетия.

Как заноза, о которой вспоминаешь спустя годы:

— а что это вообще было?

— почему я до сих пор об этом думаю?

И, возможно, именно в этом и есть его главный эффект.