Об условиях для творчества на примере себя

   Исходя из того немного странного предположения, что среди моих АТ-друзей есть и просто друзья, а также ещё из кое-чего, я подумал, что стоило бы подать какой-то признак жизни. А то как-то нехорошо.
   Но перед этим порассуждать об условиях для творчества на примере себя. Когда все было хорошо, я и думать не думал о лит. творчестве. Потом, когда все стало плохо, я опять не думал. В промежутке с 2010 по 2019 (когда начали проступать и усиливаться признаки "плохо") я написал некое количество романов и прочего. А потом стали гасить свет - и я опять, чтобы скоротать время взялся за перо, которым при фонарике писал в тетради новый блекаут-роман.
    А сегодня в полчетвертого утра меня посетила мысль - чего блекаут-роману лежать в столе? Это в смысле - "а вдруг мне за это чего-нибудь будет?" (есть такая библейская притча (смайл "скромно потупился"))     

            Слушай, Том, — сказал Дубер, — я не знаю, что ты там делал, но эта миссис Рольф перевела нам ещё двести долларов! Я даже не знаю, за что. Просто перевела и всё. Какой-то тип позвонил и сказал, что назначение платежа знает мистер Том Моррис. Ты хоть в курсе, Том?
            — Всё в порядке, Сэм. В субботу у меня с ней свидание. Только эта миссис Рольф какая-то странная...
            — Вот именно! — воскликнул Дубер. — Знаешь, после того, как она перевела эти двести долларов, я навёл справки. До недавнего времени миссис Рольф была владелицей адвокатской фирмы, которая досталась ей от отца. В общем, небедный человек наша дамочка, да... Была замужем. Потом что-то там произошло, и она продала фирму и развелась с мужем. Или наоборот, не знаю. А потом вообще куда-то пропала. Никто не знает, где она была последние годы.
            — Такое впечатление, — сказал я, — что эта миссис Рольф и сейчас при деньгах. И ей очень одиноко по ночам одной в постели. Так одиноко, что немного поехали мозги.
            — А как она выглядит? — спросил Дубер.
            — Хм... — я задумался. — Ну... на любителя.
            — Я понял, Том, можешь не продолжать.
            — И далеко не дура.
           — Не дура... На любителя и не дура, — пробормотал Дубер. — Да ещё при деньгах. Неважная комбинация... Хотя, красотка и не дура, наверное, ещё хуже. Слава Богу, такое почти не встречается в природе. Всё, что я могу тебе сказать, Том — будь осторожен! Не нравится мне эта дамочка...         

            В кафе "Голубая лагуна" было многолюдно. Присмотревшись, я обратил внимание, что большинство посетителей были уже немолоды. Кажется, это кафе было непопулярным у волосатых хиппи, заполнивших своими убогими палатками находившийся неподалёку пляж.
            Патрисия была в лёгкой летней блузке, расклешённой вельветовой юбке и на высоких каблуках. На шее у неё красовалось ожерелье из крупных матово-белых бусин. Не удивлюсь, если это был настоящий жемчуг. Я обратил внимание, что на таких каблуках моя дама была выше многих мужчин в этом кафе. Интересно, зачем высокие женщины становятся на такие каблуки? Из принципа, что ли? Мол, вы обо мне плохо думаете, а я о вас вообще не думаю?
            Патрисия заказала себе устрицы, запеченные в беконе, с соусом из венгерского сладкого перца и двойной мартини. После этого она передала меню мне. Как и подобает настоящему гусару, я заказал бифштекс с луком и двойное виски.
            Вскоре официант принёс заказ, включил настольную лампу с тёмно-красным абажуром и, пожелав нам приятного вечера, удалился.
            Оркестр и впрямь оказался замечательным. Парень в белой рубашке и собранными сзади в пучок волосами играл на скрипке какой-то заумный стандарт в стиле Жана Понти, сидящий на стуле гитарист обрамлял мелодию мягкими джазовыми гармониями, изредка перехватывая у скрипача тему, а партию баса исполнял на здоровенном контрабасе усатый мужчина в кепке. Ударника не было, вместо него какой-то похожий на мексиканца тип, ловко управлялся с бонгами и ещё какими-то прибамбасами перкашн-установки. Я подумал, что может быть именно из-за этого оркестра кафе не любили немытые обитатели палаток с Палм-Бич.
            Я взял свой бокал с тускло отсвечивающим в свете лампы янтарным напитком и сказал:
            — За тебя, Патрисия.
            Ну а что ещё должен говорить гусар, хорошо мотивированный поступившим на расчётный счёт фирмы авансом?
            Патрисия подняла в ответ свой бокал с мартини.
            — Твоё здоровье, Том.
            Выпитое виски приятно опустилось в желудок, а ещё через несколько минут, в течение которых я разделывался с бифштексом, потеплело и на душе.
            Вот зачем люди пьют алкоголь? Кто-то, понятно, чтобы отдохнуть хоть недолго от этой навязчивой штуки под названием жизнь. Подозреваю, что таких большинство. А кто-то, вот как я сейчас, чтобы хоть на время избавиться от железной хватки другой навязчивой штуки — здравого смысла. Без этого нечего и пытаться завязать с Патрисией хоть какой-то разговор. Здравый смысл будет бубнить, что говорить с ней не о чем. Как, впрочем, и с остальными женщинами. За все годы работы в "Сапсане" я так и не научился этим хитроумным приёмам, которыми запросто владеет какой-нибудь профессиональный жиголо средней руки. Интересно, а чем я отличаюсь от жиголо, если взять последние несколько дней?
            — Ты знаешь, — сказал я, — мне тогда, у тебя дома, показалось, что ты хочешь сесть мне на шею. Как та девушка на концерте, помнишь?
            Патрисия перестала ковырять свои устрицы и в упор посмотрела на меня:
            — А ты хотел бы?
            Сказать "нет" — можно обидеть клиентку. Но, как говорит Дубер: "Кунде ист кёниг" — клиент всегда король. То есть прав.
            Сказать "да" — так Патрисия предложит прямо сейчас пойти на пляж и там залезть мне на шею. Какой-то цугцванг...
            — А ты бы хотела? — ответил я вопросом на вопрос.
            — Да, — серьёзно сказала Патрисия, отправив рот устрицу и запив её несколькими глотками мартини.
            Вот оно что... Сейчас встаём и идём на пляж? Интересно, как нас воспримут немытики? Наверное, удивятся. Долговязая тётка с настоящим жемчужным ожерельем сидит, свесив ноги, на шее у мужика средних лет и средней упитанности... Кстати, неизвестно ещё, подниму ли я Патрисию. Худая, но зато длинная... А если подниму, то как долго смогу её удерживать?
            Нет, всё-таки нескучная у нас с Дубером работа. По крайней мере, я не могу сейчас сказать, чем закончится наш с Патрисией внезапный роман. И сколько она ещё переведёт нам с Дубером денег.
            Я уже приготовился вставать и идти подставлять свою шею под тазобедренную область Патрисии, как мой ангел хранитель что-то шепнул на ухо скрипачу и он заиграл тему из "Крёстного отца".
            Вокалистка подошла к скрипачу и, повернувшись к залу обтянутой юбкой пятой точкой, стала слушать звуки его скрипки.
            Постепенно к сольной мелодии начали подключаться остальные музыканты. Сначала контрабасист обозначил walking-bass, и мелодия Speak Softly приобрела пульсирующую упругость. Потом мексиканец-перкуссионист, ловко порхая ладонями над своими бонгами-конгами, украсил мелодию качающимся джазовым ритмом. Вступил гитарист, скрипач сам стал играть синкопами, и вот уже лейтмотив "The Godfather" в стиле ритмичного свинга заполнил всё пространство "Голубой лагуны".
            Вокалистка подошла к микрофонной стойке и, плавно покачивая бёдрами, запела:
                        Speak softly love
                        And hold me warm against your heart

            Посетители стали подниматься и выходить на танцпол.
            — Идём, потанцуем? — Патрисия привстала и я, обойдя столик, отодвинул её стул. Этой фишке меня научил Дубер, а его во время прохождения службы научил один солдат, который потом оказался гомосексуалистом. Женщинам почему-то очень нравится, как мужчины поддерживают стул, когда они встают из-за стола. Женщины при этом всегда чуть поворачивают голову назад и признательно улыбаются. Дубер знает ещё много таких фишек, вроде бы ерундовых, но действующих безотказно. Самый простой — пропускать женщину в дверь впереди себя. Хотя это странное правило. Однажды в каком-то баре на окраине Палм-Сити я пропустил так одну нашу клиентку, а там за дверью была какая-то потасовка. Ну и получила дамочка хук слева от какого-то негра. Негр был не особо крупный, но они все прирождённые боксёры, так что у дамочки подкосились ноги и она осела на пол. А мог бы получить я. Получается, что хорошее правило, было бы глупо спорить.
            В танце я приобнял Патрисию за талию и ощутил под тонкой тканью её выступающий позвоночник. К моему удивлению, танцевала она очень даже неплохо. Вскоре на её лице выступил лёгкий румянец, и я почувствовал, что в Патрисии произошла какая-то перемена. Какая именно, я не мог уловить, но она стала что ли... красивее. Хотя нет... Всё те же острые скулы, костистый нос... Но что-то изменилось, точно.
            Когда мы вернулись за наш столик, я снова на всякий случай повторил трюк со стулом. Патрисия, садясь, повернулась вполоборота, благодарно улыбнулась и сказала:
            — Закажи ещё виски, Том. Не бойся, домой поедем на такси. Твой драндулет постоит здесь, никто его не тронет.
            Вот как, бэби?.. "Поедем домой"? А ты знаешь, что бывает, когда две половозрелые и разнополые особи приезжают домой после ресторана?
            Я представил себя, лежащим в постели с Патрисией. Не знаю, что уж лучше... Наверное, всё же покатать её на закорках по ночному пляжу к радости немытиков.
            Тем временем официант принёс виски и яблочный пирог, заказанный моей барышней на десерт. Мы выпили и я осмелел до такой степени, что стал в упор рассматривать Патрисию. Впервые за два дня нашего знакомства.
            — Что смотришь? — спросила она. — Всё ещё жалеешь, что мы не поцеловались, когда пили на брудершафт?
            — Представь, жалею, — сказал я и горестно покачал головой.
            — А ты заслужил? — усмехнулась она, мелкими глотками допивая своё виски.
            Ого... Барышня считает себя красавицей? Да и вопрос глупый, раз ты платишь мне деньги, значит заслужил. Не социальную же помощь ты оказываешь сотрудникам сыскного агентства "Сапсан", когда переводишь туда деньги.
            — Тебе виднее, — смиренно ответил я.
            — Почему ты не пьёшь, Том? — Патрисия кивнула в сторону моего бокала. — Разве ты не знаешь, что не бывает некрасивых женщин, а бывает только мало виски? Посмотри, разве я не стала красивее за последний час?
            Патрисия смотрела на меня и улыбалась. Готов поклясться, что глаза у неё в этот момент были действительно похожи на калифорнийское небо в апреле. Такие же нежно голубые.
            Или это действительно виски, или... эта женщина ведьма.

           Жиголо с меня, надо сказать, неважный. Всю дорогу до дома в моём мозгу прокручивались картины предстоящей ночи любви с Патрисией. Я даже уже решил прямо завтра предложить Дуберу взять на подобные работы вместо меня какого-нибудь профессионала.
            Но моя барышня и тут оказалась непредсказуемой. Вдоволь напрыгавшись в "Голубой лагуне" и выпив изрядное количество виски, Патрисия лишь сухо поблагодарила меня "за прекрасный вечер", сказав, что сама мне позвонит когда надо. 

            На протяжении следующих двух недель Патрисия никак не давала о себе знать. За это время мы с Дубером распутали ещё одно дело. К нам обратилась администрация того самого университета, где мы поймали профессора, осквернявшего стенки лифта непристойными изображениями. На этот раз студентки университетского кампуса случайно обнаружили в женской душевой замаскированную веб-камеру и написали жалобу в ректорат, ну, а те обратились к нам.
            Возбуждённые девушки показали мне место закладки веб-камеры, после чего я велел им как бы случайно сдвинуть её так, чтобы она показывала только ноги ниже колена, а сам устроился в засаду. Расчёт оказался верным, на следующий день объявился злоумышленник, которого я и сфотографировал.
            На этот раз им оказался проректор по воспитательной работе — благообразный старикан, как две капли воды похожий на русского учёного Циолковского, портрет которого я видел в каком-то альбоме Дубера. Дальше по накатанному сценарию за дело взялся мой компаньон. Он заявился к проректору и предъявил ему фотку, где тот на фоне женской душевой восстанавливал правильное положение веб-камеры. Тот сначала ерепенился, мол, он уже пятнадцать лет как импотент, доставал какие-то справки, но Сэм в конце концов его дожал, и старикан расплатился.

             А вчера раздался звонок от Патрисии.
            — Том, сказала она, — не мог бы ты приехать? Нам нужно поговорить.
         Из телевизионных сериалов я знал, что обычно так говорят барышни перед тем, как сообщить о своей беременности. Но тут, понятно, другое. Хотя от такой колоритной женщины, как Пэт, можно ожидать всего...

            Патрисия выглядела неважно. Скулы обострились ещё сильнее, под глазами тёмные круги. Какие уж тут поцелуи...
             — Присаживайся, Том, — сказала она. — Разговор будет длинный. Я не предлагаю тебе выпить, о таких делах нужно говорить на трезвую голову.
            Хорошенькое начало... Может она хочет вписать меня в своё завещание? А, может, действительно сейчас скажет, что беременна от меня? Я уже особо не удивлюсь. Типа, что сама в шоке и не может понять, как так получилось.
         — Что случилось, Пэт? — спросил я.
        — Случилось?.. — рассеянно повторила она. — Ничего. Не отвлекайся, Том. Я хочу предложить тебе одно... — Патрисия замялась, — ... поручение. Хорошо оплачиваемое. Но перед этим я хочу задать тебе вопрос. Это нужно, перед тем как я, возможно, сообщу тебе некоторые подробности одного периода моей жизни. Ты готов, Том?
            — Да вроде...
            — Тебе нравится твоя теперешняя работа? Я имею в виду то, что ты зарабатываешь себе на жизнь тем, что постоянно лжёшь женщинам?
            — Работа как работа. Не хуже других.
            — Ты сейчас солгал, Том!
            — Знаешь, Пэт, ты какая-то... слишком умная. Честно говоря, я устал от тебя. Если тебе так нужно, то мне не нравится никакая работа. И не говори, что есть люди, которым нравится работать. Может, какие-то психи, которым место в дурдоме. В церкви говорят, что жизнь это бесценный дар... А по-моему, бросовый товар, который тебе вручают без твоего согласия. И от которого нельзя отказаться.
            — Дай мне твою ладонь, — вдруг сказала Патрисия.    
       Из тех же сериалов я знал, что спорить с сумасшедшими ни в коем случае нельзя, поэтому послушно протянул ей руку. Патрисия вцепилась в мою ладонь цепкими пальцами и пристально посмотрела в глаза.
            — Ты сейчас не солгал, — медленно, почти по слогам произнесла она. — Ты не будешь больше мне врать? Скажи, Том? Никогда?
            А что мне оставалось, как не согласиться? Вообще, пора смываться отсюда. Но там Пэт говорила о каком-то... поручении. Хорошо оплачиваемом. Совсем не помешало бы.            
            Везёт нам с Сэмом последнее время на загадочных клиентов. Вот теперь ясновидящая Пэт, которой зачем-то нужно, чтобы я никогда не лгал. Помня, что возражать психопатам нельзя, я сказал:
            — Я не буду тебе никогда лгать, Пэт.
            — Тогда я кое-что тебе расскажу. Это связано с моим предложением.

    Кафе "Голубая лагуна": 

   Ну, и напоследок: 

Кому нужно что-то поредактировать - велкам, пишите в личку, портфолио редактора в моем профиле