Олени на войне или курсант-попаданец.

Зимой 42-43 года в Советском союзе и в третьем рейхе очень внимательно слушали радио, ловя новости про гибнущую в окружении под Сталинградом 6-ю армию Паулюса. 

Однако по радио могли передаваться и другие новости примерно аналогичного содержания. например, по немецкую же армию "Лапландия" – отрезанную, окруженную и замерзающую в северных снегах. Про долгожданное открытие "Второго фронта" десантами союзников в Норвегии, выход Финляндии из войны ну и так далее. Могли бы… реши командование Красной Армии реализовать стратегический план курсанта батареи управления 82-го запасного зенитно-артиллерийского полка Бориса Бутакова. А еще точнее – если бы этот план имел хоть какое-то отношение к реальности.

А предложение было, как принято говорить "стратегических масштабов" – что, впрочем, было характерным явлением для подобных писем. Если командиры Действующей армии от полковника и выше, как правило, излагали тактические приемы, успешно реализованные в ходе боев, то рядовые красноармейцы и особенно "бойцы ташкентского фронта" чаще всего соревновались в планах разгрома Гитлера по принципу "кто быстрее". В среднем на победу отводилось месяца два-три, но были также стратеги, предлагавшие решить дело могучим рейдом какой-нибудь "сверх-бронетанковой армии" к Берлину и закончить войну за пару недель. 

Впрочем, надо заметить, что предложение курсанта Бутакова все же выделялось на общем фоне. Это была не пара листков со стрелками "на Берлин", а достаточно подробный план, для изложения которого потребовалось 17 страниц машинописного текста. Курсант Бутаков, опираясь на свой многолетний опыт работы на севере, довольно подробно изложил даже рельеф и метеорологическую обстановку района будущих действий своей "оленьей армии". Но самым впечатляющим, были, конечно же, масштабы задуманного. Для заброски в немецко-финский тыл армии в 200 000 личного состава курсант предлагал собрать стадо оленей в 250 000 голов!

Обычно подобные планы… нет, не отправлялись в мусорную корзину, а подшивались офицерами отдела по изучению опыта войны в специальную папку – возможно, как раз для наглядной демонстрации будущим поколениям историков, с чем приходилось работать. Однако у плана курсанта оказалась совсем иная судьба. Из оперативного управления Генштаба Красной Армии его переслали в штаб Карельского фронта: "для изучения и использования отдельных предложений по использованию оленьего транспорта". Там, в свою очередь, сделали пометку: "материал использовать при решении вопроса об использовании оленье-лыжных батальонов".

Идеи о использовании оленьего транспорта, конечно же, посещали головы не только курсантов запасных полков в далеком тыловом Омске. Еще в "зимнюю войну" 39-40 года части Красной Армии, действовавшие на Петсамском направлении, использовали оленьи упряжки, "мобилизованные" у местного населения. 

Через год, когда в Заполярье вновь пришла война, вопрос транспорта и связи в местных условиях стал особенно важен.

"Войска, расположенные на Крайнем Севере и действующие зимой, в силу климатических условий не имеют возможности нормально эксплуатировать имеющийся у них транспорт на механической и конной тяге.

Глубокий снег, почти полное бездорожье, отрыв частей от баз снабжения иногда на сотни километров – все это с  особой остротой выдвигает вопрос о связи с частями и о бесперебойном снабжении их всем необходимым для боя и жизни. Длительные и обильные снегопады, бураны, резко пересеченный, каменистый и болотистый рельеф местности исключают зимой нормальную эксплуатацию имеющихся дорог. Боевые действия на открытых флангах, вне дорог, еще более осложняют в этих условиях снабжение войск. 

В условиях суровой заполярной зимы, как показал многолетний опыт местного населения, наиболее пригодным (а в некоторых местах и единственным) средством передвижения является олень".

Это уже писал не курсант Бутаков, а офицеры отдела по обобщению опыта войны Карельского фронта под руководством генерал-майора Ковалева в апреле 1944 года. 

Опыт финской войны был учтен и первую зиму Отечественной войны войска в Заполярье встречали, уже имея олений транспорт. Правда, не все сразу оценили его значение…

"Несмотря на очевидные преимущества оленьего транспорта, прибытие в войска осенью 1941 года первых транспортных оленьих подразделений было встречено в отдельных частях с некоторым недоверием и даже пренебрежением. Однако, первые же перебои в работе всех видов транспорта, вызванные зимними условиями заполярья, показали войскам ошибочность недооценки оленей, как транспортного средства, единственно пригодного в условиях бездорожья".

В условиях, когда именно от рогатой тягловой силы зависело, что бойцам удастся получить "на пожрать" и чем стрелять по врагу, пренебрежительное отношение закончилось очень быстро. Теперь уже вопрос ставился иначе – где взять побольше оленей… и людей, умеющих с ними обращаться. Приказ Государственного комитета обороны № 930-с "О проведении мобилизации оленей, оленьих упряжек и ездовых (каюров) в Коми АССР и Архангельской области" предусматривал сбор 10 000 оленей и 1400 каюров. Как видно, масштабы у товарища Сталины были совсем не курсантские, но даже такой сбор встретил значительные трудности. Во-первых, ездовыми являются далеко не все олени – для упряжек использовали кастрированных самцов трех-четырех лет. Еще большей проблемой стал подбор ездовых – представители "народов Крайнего Севера" в большинстве своем русским языком не владели.

 Наиболее известным "оленьим" подразделением стала 31-я олене-лыжная бригада 14-й армии Карельского фронта. Созданная летом 42-ого из двух ранее существовавших лыжных  бригад, 5-й и 6-й, 31-я олбр получила отличного командира – Владимира Николаевича Соловьева. Начав службу в Красной Армии еще в 1918-м, Соловьев между войнами успел отметиться в Монголии и  Китае в военного советника, а в ходе финской войны был в штабе 14-й армии ЛВО. Соловьев хорошо понимал, что ему предстоит вести "неправильную" войну – без сплошной линии фронта, перекопанной траншеями.  Целями 31-й олбр стали немецкие опорные пункты в тундре. Горные егеря генерала Дитля из корпуса "Норвегия" были умелыми и опасными противниками, которых нужно было буквально "выгрызать" из промерзшей тундры.   А для этого в тыл врага надо было не только ходить с легким стрелковым оружием, но и  тащить пулеметы, минометы, пушки…

Так, для одной из операций бригады в феврале 44-ого были задействованы:  батарея 76-мм горных орудий, 26 минометов калибра 82 мм, 9 "максимов" роты станковых пулеметов и 3 крупнокалиберных ДШК взвода ПВО. Все это, боеприпасы из расчета по одному боекомплекту на единицу вооружения,  а также имущество роты связи и медиков перевозилось на оленях, для чего пришлось использовать 127 легковых нарт, 248 грузовых – и 1376 оленей. Разумеется, скрыться в тундре с таким немалым стадом было совсем не просто.

"Олений  транспорт придаваемый лыжным подразделениям делает их менее подвижными, демаскирует расположение и передвижение колонн. Оставляемая оленями широкая дорога легко обнаруживается авиацией противника. Почти во всех случаях авиация противника подвергала своему воздействию расположение отрядов бригады. Только полярная ночь, пурга и низкая облачность маскировали транспорт. Увеличивающееся светлое время в феврале-марте месяце затрудняло скрытность выхода и сосредоточение разведотрядов. Лыжники, освещаемые солнечными лучами, рельефны и видны невооруженным глазом на удаление до 15 км".

Хотя в 44-м немецкая авиация уже не чувствовала себя так свободно, как раньше, от потерь это не спасло.

"Отряды были обнаружены авиацией противника и от её воздействия понесли потери убитыми (75 оленей)".

Что могла бы учинить немецкая авиация несколькими годами ранее, при виде предлагавшейся курсантом Бутаковым "оленьей армии"  в 250000 голов, представить совсем не сложно. Поэтому в тех случаях, когда в немецкий тыл не требовалось тащить значительные (по меркам Заполярья) силы артиллерии,  оленей обычно старались оставлять "на подхвате". Так, в апреле 1944 года отряд капитана Гарова (разведрота бригады и 3-й отдельный лыжный батальон) оправился в район опорных пунктов немецкого 136 горно-стрелкового полка. В отряд вошли 350 "наиболее сильных и хорошо обученных действиям в зимних условиях лыжников", поэтому оленей к немцам в тыл тащить не стали, оставив их на "нашей" стороне для эвакуации раненых. Предосторожность оказалась не лишней – даже без оленей отряд был дважды обнаружен и обстрелян немецким воздушным разведчиком «Фокке-Вульф» Fw 189.

Про важность оленей для вывоза раненых, в штабе бригады знали хорошо:

"На нашем участке фронта в условиях бездорожья, наиболее трудоемкой задачей является эвакуация раненых, которая при отсутствии транспорта требует большого количества личного состава для переноски, изматывает силы и раненых и носильщиков, а главное, отрывает последних от боевой деятельности. Эвакуация раненых в частях 31 олбр успешно разрешается достаточном количеством оленьего транспорта, отводимым в распоряжении медицинских подразделений. Эвакуация раненых проводилась на большое расстояние (до 150 км), перевозка их на нартах, в спальных мешках, проходила спокойно, в частности, исключались обморожения".

Действовавшие совместно с 31-й олбр минометчики тоже оценили как возможности оленьего транспорта, так и главную для него опасность.

"Олений транспорт выгодно применять по бездорожью и когда иные средства для перемещения минометов и боеприпасов использовать нельзя.

…

В ясную погоду при действиях авиации противника трудно маскировать оленей, поэтому при движении в колонне просматриваемые участки местности с воздуха нужно проходить быстро и не большим составом – 1-3 райды. На привалах в условиях воздушной опасности райды рассредоточивать и закапывать в снег".

В октябре 1944 года 31-я олбр приняла участие в Петсамо-Киркенесской операции, дойдя до норвежского городка Нейден. Дальше советские войска уже не пошли. В дальнейшем 31-я была переформирована в горнострелковую бригаду и закончила войну в Праге. Но уже без оленей – они свое уже отвоевали.

Андрей Уланов.