Отцы

Я тут нашла крайне любопытный флешмоб от Мэлис про отцов. Честно говоря, тему отцовства считаю важной, а также думаю, что отцовские фигуры железно должны быть в жизни детей, причём постоянно. Мой личный опыт (личный, с ним можно не солидаризироваться) показывает, что любящий папа — особенно для девочки — это огромный источник жизненной и духовной силы. А флешмоб, спросите вы? А вот, отвечу я, парой отрывков из ещё неопубликованного (сюрприз!) спин-оффа.

Вот он и его дочка и товарищ:

— Папа, — она спешилась и побежала к отцу. Тот ласково поправил сползшую набок шляпку дочери и попросил об него не «тереться», чтобы «добрые вещи не запачкать», и вновь принялся чинить стрелы. Дождь усилился; капли громче застучали по крыше лачуги. Рица стала кружиться и ловить водяные бусины высунутым языком.

— Новости из города?

— То́рен, что может быть нового в этом городишке? Ну, разве что… кто-то уничтожил весь тираж «Ежедневных дел тойханского народа». В канаве утопили, представляешь? Какие-то партии подожгли. Полыхало знатно! Подозревают мальчишек-газетчиков, раздающих «Дакийский вестник». Конкурентная борьба — не шутки. Не тронули только стопки, которые раздают девчонки, потому что, как у этой голи уличной принято говорить, «приличный мужчина не опустится до того, чтоб досаждать девице».

Рица фыркнула от вопиющего преувеличения. Наверняка ни один из чумазых газетчиков и значения-то слова «досаждать» не знал. 

— Молодцы какие, — не меняясь в лице, сказал отец. — Ещё что?

— А! Вект порезался ножом для писем и упал в обморок от вида крови.

Горемычная тварь по имени Вект, не приспособленная к жизни вне кабинета, служила коменданту городского гарнизона секретарём. «Жалкое создание, — Рица в который раз мысленно пожалела бледную немочь, — крайне жалкое». Но надо было отдать ему должное: недостаток жизненных сил секретарь восполнял знанием каждого закоулка в башне гарнизона и каждого проулка в городе и небывалой преданностью. А ещё Вект, похоже, умел, подобно магам искажений, становиться невидимым, а иначе не объяснишь, как его могли не замечать, даже глядя на него в упор. Комендант, бывало, вопил, веля «разыскать слабоумного заику», а секретарь блеял ему под руку: «Я тут, господин».

— Экое слабое у него здоровье — цокнул языком отец. — Ему б к реке. Воздухом свежим подышать.

Вот он и его методы воспитания:

— Может, — предположил отец, — отпросишься в родные края?

— Это вряд ли. Мне туда путь заказан.

А отчего так? Неизвестно. В ответ на расспросы Рицы о том, почему он покинул столь благодатный край, следовали шутки, лабиринты хитроумных речей, а если девочка настаивала, то Магистр трепал её за ухо и велел его не раздражать. 

— Почему? — она предприняла ещё одну попытку выведать тайну. — Это из-за того, что ты кого-то убил?

— Нет, это из-за одной упёртой, как коза, девицы и её бесконечных, как расходы мажьей Башни, вопросов.

— Так ты девицу убил?

— А ну, — отец отвлёкся от дела, грозно взглянув на дочь, — чтоб я больше такого не слышал. Не забывайся.

Рица отступила. Отцова гнева она боялась больше, чем недовольства Магистра, хотя казалось бы! Впрочем, охотник не из тех был, что кричат или лупят, или за косы таскают, как сельские мужики. Или замахиваются. Нет, ему хватало посмотреть исподлобья или, если проделка того заслуживала, сжать плечо дочери и буравить её глазами, до тех пор, пока вся удаль из неё не испарится без следа, и не станет возможной поучительная беседа.

Вот он и его тихая боль:

— К стене не прислоняйся особенно, Рица, — велел отец. — Испортишь платье.

— Подумаешь, грязное платье. Её хоть в мешок из-под зерна наряди — всё равно будет хорошенькой. Не видел твоей матери, змеёныш, но пошла ты явно в неё. Батюшка-то твой страшен, как смертный грех.

— Господин маг, видать, устал от нас, простолюдинов, — беззлобно пожал плечами отец. — Или под дождём гулять любит. Стремится наружу, в общем, верно я понял?

— И почему нельзя назвать пугало пугалом? Стол столом ведь можно! А некрасивому попробуй укажи на то, что рожа кривовата, сразу вражда. Взгляни правде в глаза: девочка от тебя унаследовала лишь упрямство.

Отец отвлёкся от возни мага с мешком и посмотрел на дочь так, словно увидел её впервые. Задумчиво и тяжело.

— Что случилось? Ты расстроен, папа?

— Нет. Я просто… не помню, как выглядела Лаве́йна. Когда я пытаюсь вспомнить, то вижу лишь, — сухая, жилистая ладонь прошлась по щеке Рицы, — это лицо.

Непростой он персонаж, в общем. Больше слушает, чем говорит, а когда говорит, то не всегда приятные вещи. Но я люблю его, товарищи. Как родной мне.