Культурная столица

Ну, вот и дожили. Культурная столица. Город, который должен был нести факел. А он, простите, несёт закладку в подъезде. Факел — это ж метафора, абстракция. А закладка — это реальность. Её можно пощупать. И купить. Дешево.

Как так получилось? Да очень просто. Культура — это ведь не только балет и поэты, блядь, в чёрных водолазках. Культура — это ещё и почва. А почву эту кто-то очень умный решил... удобрить. Не навозом, конечно. Навоз — это натурально, органично. Нет. Удобрить синтетикой. Быстро, дёшево, эффективно.

Помните, раньше здесь тусовались те, кто спорил о строках Бродского до хрипоты? Теперь здесь тусуются те, кто ищет «соль» или «спайс» по ключевым словам. С тем же интеллектуальным рвением. И Петербург, на минуточку, в почётной тройке лидеров по количеству дилеров в даркнете. Не по количеству библиотек, не по числу театров на душу населения — а по продавцам дряни. Вот вам и культурный рейтинг. Модернизированный.

А шлюхи? О, это отдельный культурный пласт. Это же наша история, ёб твою мать! В двадцатые годы здесь революционные матросы и «девушки с пониженной социальной ответственностью» вместе кокаин нюхали. Преемственность! Раньше проституткой становилась, чтоб на наркотики заработать. Сейчас — мигрантка, чтобы домой отправить. Прогресс налицо: сменилась мотивация, а суть — та же. Город-порт, город-притон. Только раньше это называлось «романтика трущоб», а сейчас — «криминальная хроника». Суть-то одна: тёплое тело на холодном камне. Культурный обмен, блин. Между тобой и кошельком клиента.

Но самое гениальное — это пафосные мероприятия. Вот где культурная столица выдает себя с потрохами. Потому что культура кончилась. Остался пафос. Пустая, красивая, сверкающая гильза. Скрипичный оркестр из офисного планктона, который за два часа учится пиликать «My Way». И все в восторге! Все чувствуют причастность! Никто не замечает, что это не искусство, а тимбилдинг под соусом из фальшивой духовности. Настоящий оркестр — это годы труда, пот, мозоли на пальцах. А здесь — корпоратив. Купил билет — и ты уже причастен к высокому. Как будто искусство — это не содержание, а антураж. Красивая рамка для фотки в инстаграм, на фоне позолоты и с бокалом просекко.

И выходит, что всё сошлось в одной точке. Дешёвые наркотики — чтобы сбежать от реальности, в которой ты не Достоевский, а менеджер среднего звена. Шлюхи — чтобы получить иллюзию близости без этой ебаной необходимости понимать другую душу (а её, души-то, может, и нет, одна усталость). И пафосные мероприятия — чтобы создать видимость, что ты не просто животное, ищущее дозу или тело, а человек культуры.

Это не деградация. Это — подмена. Самый циничный фокус. Город подменил смыслы на суррогаты. Вместо творческих мук — химический кайф. Вместо сложных человеческих отношений — простая сделка. Вместо титанического труда духа — разовая акция с красивым хештегом.

А мы все — соучастники. Потому что пафос — он такой удобный. Он не требует от тебя ничего, кроме денег на билет. Он позволяет чувствовать себя причастным, не напрягаясь. И пока мы аплодируем скрипачам-новичкам и ставим лайки фото с набережной, в соседнем подъезде школьник ищет закладку. И это — две стороны одной медали. Два способа не жить настоящей, сложной, часто некрасивой жизнью. Способ не видеть этого города — таким, какой он есть. Не культурной столицей, а столицей красивых побегов от самого себя.

Так что всё логично. Амстердам, говорите? Там хоть честно: кофешопы, квартал красных фонарей — и никакого пафоса. У нас же лицемерие — это национальный вид спорта. Мы натягиваем фрак на гниющее тело и говорим: «Смотрите, какой балет!». А зрители делают вид, что не чувствуют запаха. И хлопают. И платят. И называют это культурой.

Как же я забыл про коронный номер. Про главный абсурд, который ставит жирную, позолоченную точку на всём этом цирке. Речь, конечно, о саммитах. Ну, там, юридических, экономических, «духовных скрепах». Тот самый момент, когда лицемерие достигает такой концентрации, что им, блядь, можно стекло резать.

Вот смотрите картину. Весь город. По одной его половине — сборка. Менты за месяц до события выгребают из подъездов закладчиков, как осенние листья. Но не всех, конечно. Нерезиновых же. Тех, кто без прописки, без «крыши». Чтобы важные гости, не дай бог, не наткнулись. На другой половине — подготовка. Мостовую перед Мариинкой перекладывают в третий раз за год. Красят бордюры в ядовито-белый цвет, который через два дня смоет первым же дождём. Вешают плакаты с улыбающимися людьми в мантиях и со строгими лицами в пиджаках. Надписи: «ПРАВО. ДОСТОИНСТВО. БУДУЩЕЕ». И всё это — на фоне вечно текущих крыш, разбитого асфальта дворами и вечного запаха дешёвого фастфуда из соседней кафешки, которую на время саммита закроют «на санобработку».

И вот день «Ч». Приезжают носители права и достоинства. На чёрных, ультра-тихих, непыльных машинах с затемнёнными стёклами. Их везут по специально выделенным полосам, которые за час до этого отгрёбли от снега/грязи/окурков. Они смотрят в окна на парадный фасад. На Неву. На шпили. И думают, наверное: «Какая культурная столица! Какое величие!».

А что происходит в трёх метрах от этого кортежа? А там — жизнь. Мужик в потрёпанной куртке нервно копается в мусорке у ресторана, где через час эти гости будут есть осетрину. Он ищет не объедки. Он ищет закладку, которую его «менеджер» засунул в условленную пачку из-под «Беломора». Курьер, блядь, международного уровня. В двух шагах от людей, которые на саммите будут говорить о борьбе с транснациональной преступностью.

На соседней скамейке, несмотря на мороз, сидит шлюха. Не «эскортница для мероприятий» — её как раз завезли в отель к участникам. А самая что ни на есть уличная. В дешёвой дублёнке и с потрескавшимся от холода макияжем. Она ждёт клиента. Им может оказаться уставший таксист, который только что вёз какого-нибудь эксперта по социальной политике. Эксперт в машине рассказывал по телефону о «нравственных ценностях». Таксист молча кивал, думая о том, хватит ли с этой поездки на двадцатиминутный отсос в подворотне, чтобы забыться.

И всё это — под аккомпанемент. Не духового оркестра. А воя сирен кортежей, которые везут этих самых экспертов с одного пафосного приёма на другой. Где они будут говорить правильные слова. Где официанты в белых перчатках будут разносить фуа-гра, а в двух кварталах от отеля, в обшарпанной общаге, студент-химик будет замешивать в тазике следующую партию «соли» для этих самых улиц. Экономика знаний, мать её.

И главный абсурд даже не в этом контрасте. А в том, что все всё понимают. И участники саммита в глубине души знают, что их кортеж едет по показушной, вылизанной для них декорации. И милиционер, отдающий честь этому кортежу, знает, что через час его смены он пойдёт получать свою долю с общаги того самого студента-химика. И шлюха знает, что среди этих важных гостей есть её потенциальные клиенты — просто ей не по карману номер в «Астории», чтобы их там обслуживать.

Но все делают вид. Это и есть высшая форма питерского лицемерия. Не просто врать. А создавать многослойный, театрализованный, абсолютно сюрреалистичный спектакль, где у каждого своя роль.

· Гости играют в «мировых экспертов, решающих проблемы».

· Власть играет в «хозяйку культурной столицы, способную принять мировых экспертов».

· Криминал играет в «несуществование» на эти три дня.

· Народ играет в «благодарных зрителей», которым перекрыли полдороги к работе, но они «понимают важность момента».

А культура? А культура — это тот самый пафосный банкет в здании бывшего Смольного института благородных девиц. Где когда-то учили добродетели, а теперь учат правильно жрать икру ложкой из перламутра и молчать о том, что видишь за окном. Потому что говорить об этом — некультурно. Не по-питерски. По-питерски — это восхищаться афишами того самого саммита, тыкать в них пальцем и говорить: «О, смотри, какие важные люди к нам приехали! Наш город ещё чего-то стоит!». И не замечать, что афиша эта наклеена поверх свежей, едкой надписи «ЗАКЛАДКИ» на том же самом стенде.

Апофеоз. Финал. Саморазоблачение системы в одном кадре. Саммит закрыт. Подписаны бумаги о нравственности, праве и светлом будущем. Гости разъезжаются. И вот, на фоне Исаакия, из-за угла выезжает Он.

Не на чёрном автомобиле с тонировкой. Это банально. Он — на лошади. Нет, не на полицейском коне для патрулирования. На рыжей, породистой, дорогой кобыле, которую, как позже выяснится, на время саммита арендовали у какой-то конноспортивной секции для «создания исторического антуража». Выезжает наш эксперт по международному праву и антикоррупционным практикам. В идеально сидящем твидовом пиджаке (не для верховой езды, а для фотосессии в стиле «английский джентльмен на питерском мосту»). Лицо — блаженное. Взгляд — устремлённый в далёкие, очень далёкие от реальности дали.

Он едет шагом. Торжественно. Как триумфатор. А вокруг — уже знакомая картина: снующие люди, грязный снег, запах выхлопов. Но он их не видит. Он видит победный марш Духа над Материей. Потому что он только что в сортире пятизвёздочного отеля принял дорогущую, «чистую», колумбийскую дозу. Не ту «соль» из общаги. Нет. Истинный гурман. Эксперт и в этом.

И вот он, наш носитель права, медленно плывёт по набережной. Лошадь нервно прядет ушами — она чувствует, что всадник держит поводья не руками, а силой галлюцинации. Охрана саммита в недоумении. Сценарий такого выезда не был прописан. Но трогать нельзя — человек в бейдже «Почетный гость». Они делают самое разумное — отворачиваются. Делают вид, что так и надо. Что, возможно, это перформанс. Часть культурной программы.

А он едет. И бормочет. Не себе под нос. Вслух. Отрывками из только что прочитанного им же пленарного доклада: «…принцип верховенства права… должен быть… чистым… как… как горный ручей… и белым… как… как этот прекрасный, прекрасный снег… который я сейчас прикажу расстелить…».

Прохожие останавливаются. Одни думают — кино снимают. Другие — что это новый вид уличного театра абсурда, посвящённый саммиту. Третьи, поопытнее, щурятся, видят стеклянный, ни в чём не фокусирующийся взгляд, и тихо матерится: «Обдолбанный походу. Ну, юрист, чё взять».

И в этом — весь сок. Весь концентрированный, бытовой, дичайший абсурд. Тот, кто час назад говорил с трибуны о чистоте помыслов и прозрачности процедур, теперь с тем же пафосом, но уже химически усиленным, декламирует это с седла. Он искренне верит, что он — воплощение идеи. Что его кайф — это не химический сбой, а просветление. Что лошадь под ним — не арендованная за немалые деньги животина, а Пегас, возносящий его над обыденностью, над этими самыми закладками и шлюхами, которые он, по долгу службы, в теории, должен искоренять.

А потом его, конечно, аккуратно снимут. Не полиция. А «служба сопровождения гостей». Снимут с лошади, уведут через чёрный ход, уложат спать. Утром ему подадут крепкий кофе и билет на бизнес-класс. И он улетит. В своём отчёте о поездке он напишет о «высоком уровне организации» и «неповторимой атмосфере культурной столицы». Он даже будет прав. Потому что такого перформанса — где право, кокаин, пафос и арендованная лошадь сливаются в одну идеальную, сюрреалистичную картину — не организовать нигде, кроме как здесь.

И город вернётся к своему обычному состоянию. Снег, который эксперт хотел видеть белым и чистым, растает, обнажив под собой старую жвачку, окурки и, возможно, потерянную кем-то таблетку уже совсем другого свойства. Лошадь отправится обратно в конюшню. А впечатление от саммита у горожан останется двоякое: от официальных фото — одно, а от видеозаписи в телефоне «Юрист на лошади под кайфом» — совсем другое.

Но это и есть главный культурный код. Способность создавать такую плотную завесу из пафоса, что за ней можно разглядеть всё что угодно — от мировой мысли до полного распада — и всё это будет казаться частью одного грандиозного, вечного, немного сумасшедшего спектакля. Где ты либо зритель, либо актёр, либо — как тот эксперт — химически усиленная ремарка на полях серьёзного текста, которая и есть единственная правда.

Так что встречайте аплодисментами. Культурная столица представляет: Саммит. Закладки. Шлюхи. И выезд обдолбанного эксперта на бранч-лошади. Всё в одном флаконе. Всё в пределах одного города. Всё — с безупречно-пафосным выражением лица. А иначе — как?