Скромность

Скромность — это не украшение. Это — камуфляж. Масхалат для мужчины, который давно уже не солдат, а так, гражданское лицо в зоне боевых действий под названием «быт».

Моя скромность,  это же не добродетель. Это — стратегия выживания низшего порядка. Я настолько скромен, что мои амбиции помещаются в ночной горшок. Мне скромно надо: чтобы жрать было что, чтобы телек работал, и чтобы меня нахуй не трогали. Всё. Я — идеальный потребитель кислорода. Скромный, как таракан за плинтусом. И так же полезен.

Смотри. Скромность в деньгах. Мне предлагают подработку. А я, скромно так: «Ой, не, времени нет». Нахуй время? Время есть! Я его, это время, в жопу курю, глядя в потолок! Но скромность велит: «Сиди, сука, не высовывайся. Мало ли — заработаешь лишнюю тысячу, придётся потом думать, куда её потратить. Головная боль. Лучше скромно побездельничать.»

Скромность во внешнем виде. Я ношу хуйню, которую жена купила по акции «три по цене двух» в «Спортмастере» пять лет назад. И я не просто ношу. Я в этом скромно хожу, будто так и надо, будто это мой осознанный выбор, а не пиздецовая бедность духа и лень. Дыра на худи? А я её скромно заклеил скотчем. И горжусь, блять, своей смекалкой! Скромный гений ремонта!

А теперь — про них. Про «нескромность». О, это пиздец. Это не качество. Это — стихийное бедствие в чулках. Моя жена, например. Её нескромность — это отдельный вид оружия массового поражения.

Утренняя нескромность. Она не встаёт. Она — совершает акт восхождения на Эверест под названием «день». Со стонами, с требованиями кофе «не в эту кружку, в синюю», с придирками к солнечному лучу, который «не так падает». И я, скромная скотина, ползу на кухню, потому что её нескромность имеет вес, объём и право нахуй послать весь мир. А моя скромность имеет право только молча сварить кофе.

Нескромность в магазине. Для неё не существует слова «дорого». Существует слово «надо». «МНЕ НАДО ЭТОТ СЫР!» — заявляет она у прилавка таким тоном, будто от этого сыра зависит судьба Западного фронта. И ведь купит. Потому что её нескромность — это двигатель, который тащит наш семейный ушатанный «Запорожец» в светлое будущее, где едят дорогой сыр. А моя скромность — это тормоз, который шепчет: «Да похуй, возьми «Дружбу», она тоже норм».

Нескромность в желаниях. Это вообще шедевр. «Я хочу новую шубу». Не «может быть». Не «если будут деньги». ХА-ЧУ. И ведь сделает так, что эта шуба появится. Не знаю, как. Какие-то женские магические хуйни, переговоры с сатаной, возможно. Моя скромность в это время хочет только одного: чтобы шторы были потяжелее, и в комнате было темно, и никто не трогал.

Её нескромность — это вечный перформанс. Она покупает платье, в котором выглядит так, будто она не в поликлинику, а на вручение «Оскара» идёт. А я в это время скромно надеваю те же самые штаны, что и вчера, и горжусь, что в них ещё можно сидеть.

И ведь весь пиздец в том, что она — права. Моя скромность — это трусость. Это — боязнь захотеть чего-то большего, чем тарелка борща и тишина. Это — оправдание своей ебаной пассивности. «Я скромный» — звучит лучше, чем «я — выжатый, ленивый, обрюзгший мудак, который боится жизни».

А её нескромность — это единственная живая хуйня в нашем доме. Это то, что не даёт всему покрыться плесенью и пылью. Да, она — ненасытная, требовательная, истеричная сука. Но она — живая. А я — скромный, тихий, удобный. Меня не надо кормить дорогим сыром. Мне достаточно хлеба. И чтобы не трогали.

Так что, вывод. Скромность украшает человека, потому что скрывает его ебучую пустоту. А нескромность украшает женщину, потому что она — единственное, что в этом доме ещё блестит. Пусть и слепит глаз. Зато не скучно. Выпьем за нескромных сук. И за нашу скромную, вечную, обречённость рядом.

Так вот, к чему я. Нахуй скромность. Не украшает она никого. Это не драгоценность, а наручники на запястьях твоих желаний. Не тихая гавань, а тухлое болото, где тонут все твои «хочу». И самое пиздатое — ты сам добровольно в него залез и делаешь вид, что тебе тут нравится. Что ты — не трус, а просто «скромный парень». Да нет, брат. Ты — трус. И скромность — твой единственный, жалкий щит.

Скромность — враг №1 на поле боя под названием «моя жизнь».

Враг на работе. Сидит такой Петрович, душит тебя потихоньку, планы срывает, идеи ворУет. А ты что? Скромно молчишь. «Не конфликтовать же. Я не такой. Я — скромный». А надо было встать и въебать ему кулаком по столу, чтоб монитор подпрыгнул, и просипеть: «Петрович, я тебя, сука, насквозь вижу! Давай-ка ты отойдёшь нахуй от моего проекта, пока я тебя по частям не разобрал!». Но нет. Скромность. Итог: Петрович получает премию, а ты — скромную благодарность в личное дело и зуд в заднице от несправедливости.

Враг в любви. Видишь девчонку. Красивая. Умная. Смеётся. И ты, скромный ушлёпок, стоишь в углу, пьешь своё пивко и думаешь: «Куда мне, она же такая... А я вот...». А надо было подойти, посмотреть прямо в глаза, не отводя взгляд, как психопат, и сказать: «Всё. Ты моя. Я не спрашиваю. Я констатирую. Готовься, мы идём ужинать». Пусть плеснёт в тебя водой. Но хотя бы попадёт в историю её жизни как «тот чудак», а не как «тот невидимый мудак в углу». Но скромность. Итог: она уходит с каким-то громким пидором, а ты уходишь домой скромно дрочить на её фотку в «ВКонтакте».

Враг в быту. Ты скромно терпишь. Терпишь говорящие часы тёщи. Терпишь соседа, который сверлит в воскресенье. Терпишь цену на сосиски, которые становятся всё меньше и хуже. Терпишь, потому что скромность — это сестра терпения, оба — проститутки на службе у системы. А надо было встать, пойти и начать ебашить. Не молчать, а кричать. Не кивать, а ставить ультиматумы. Не «ладно уж», а «НЕТ, НАХУЙ, ТАК НЕ ПЙДЁТ».

Скромность — это яд замедленного действия. Она не убивает сразу. Она тихо, год за годом, отшибает тебе сначала желания, потом амбиции, потом самоуважение. Пока от тебя не останется идеальный, скромный овощ. Который всем доволен. Которому ничего не надо. Который украшает собой это болото, как тихая, никому не нужная кувшинка.

Так что да. Ну её нахуй, эту скромность. Это не украшение. Это — самоцензура. Добровольная кастрация. Признание своего поражения ещё до начала боя.

Пусть лучше я буду наглым, жадным, требовательным уебаном. Который орёт, когда ему больно. Который лезет, когда ему хочется. Который падает, разбивает морду, но — идёт. А не стоит скромно у обочины, провожая взглядом чужие машины, и придумывая себе оправдания, почему он пешком.

И знаешь, что самое смешное? Даже эту тираду я, наверное, никому не прочту. Потому что скромно. Просто запишу её здесь.