Гипертекст из прошлого: как читали виртуальные миры, когда интернет был немыслим

Мы воображаем себя первым поколением, разучившимся читать линейно. Наши экраны раздроблены на десятки вкладок, уведомления отрывают от абзаца, а эссе мы пролистываем в поисках жирного шрифта. Мы называем это цифровым слабоумием или клиповым мышлением и грустим по утраченному искусству глубокого чтения. Но что, если наша тоска по линейному тексту — всего лишь миф? Что если «нелинейное чтение» — не извращение цифровой эпохи, а возвращение к одной из старейших и самых изощрённых литературных традиций?

Представьте мир без интернета. Без гиперссылок. И найдите в нём читателя, который одновременно погружён в три книги: роман, философский трактат и сборник писем. Он переписывает отрывки в отдельный блокнот, составляя из чужих слов свою собственную, уникальную книгу. Он читает не строчку за строчкой, а прыгает по сноскам, которые ведут его в другие библиотеки, к другим авторам, в другие века. Он уже в гипертексте. Он просто не знает этого слова.

Это не фантазия. Это ежедневная практика европейского интеллектуала XVIII–XIX веков. И её следы — как цифровой код на бумаге — мы можем найти в самых неожиданных местах.

Персональный интернет на пергаменте

Главный гаджет доинтернетной эпохи — не печатный станок, а небольшая записная книжка под названием Commonplace Book (книга общих мест). В неё читатель, следуя античной традиции, вносил выдержки из прочитанного: афоризмы, поэтические строки, научные наблюдения, исторические анекдоты.

Но это не был дневник или конспект. Это была база данных.

Джон Локк, философ, разработал для таких книг сложную систему индексации по темам. Милтон вёл свои выписки десятилетиями. Дарвин заполнял десятки тетрадей отрывочными мыслями, которые позже сложились в теорию эволюции. По сути, каждый образованный человек вручную создавал свой персональный интернет — приватную, тщательно структурированную сеть знаний, где цитата из Цицерона могла соседствовать с заметкой о новых сортах тюльпанов.

Чтение в такой системе становилось изначально нелинейным и активным. Вы не потребляли книгу — вы добывали из неё ресурсы для строительства собственного интеллектуального мира. Вы читали с пером в руке, всегда готовые вырвать кусок чужого текста и вживить в свой. Это был гипертекст в его чистейшей форме: ваша записная книжка — это домашняя страница, а цитаты с отсылками к источникам — первые в истории гиперссылки.

Роман со сносками: где автор оставляет двери в другие вселенные

Посмотрите на первое издание «Евгения Онегина». Текст романа тонет в обширных, порой на полстраницы, авторских примечаниях. Это не академический аппарат. Это параллельная реальность.

Пушкин в сноске может:

Объяснить бытовую деталь («Ломбер — карточный стол»).

Процитировать параллельное место из другого автора (скажем, Байрона).

Вставить язвительный комментарий о литературном сопернике.

Поделиться приватным воспоминанием («Такую-то погоду помню я в 18.. году»).

Читая «Онегина» впервые, вы идёте по основному сюжету. Читая во второй раз — со сносками, вы попадаете в лабиринт пушкинского сознания. Сноски — это его голос из-за кулис, его шёпот, его ирония, направленная к посвящённым. Это диалог на двух уровнях: с массовым читателем (основной текст) и с читателем-другом, эрудитом, способным оценить скрытую игру (сноски). Современный аналог? Комментарии к посту в блоге или скрытые пасхалки для фанатов.

Но чемпионом доинтернетного гипертекста был, безусловно, Лоренс Стерн с его «Жизнью и мнениями Тристрама Шенди, джентльмена» (1759–1767). Это роман-взрыв. В нём есть:

Чёрные страницы (в знак траура).

Мраморные страницы (для «эффекта визуального разнообразия»).

Пустые страницы (чтобы читатель сам нарисовал портрет героини).

Лабиринт сносок, уводящих в бесконечные отступления.

Глава, размещённая... после предисловия.

Стерн не просто рассказывает историю. Он инсценирует работу мысли — хаотичной, ассоциативной, никогда не линейной. Его роман — это симулятор сознания за 250 лет до появления этого понятия. Чтобы его читать, нужно смириться с хаосом. Нужно прыгать по страницам, возвращаться, сравнивать. То есть, вести себя в точности как современный пользователь, листающий ленту соцсетей.

Салон как офлайн-платформа: где обсуждение книги запускало альтернативные сюжеты

А теперь перенесёмся из кабинета с книгами в гостиную. Литературный салон XVIII–XIX веков был чем-то в разы более мощным, чем наш современный книжный клуб. Это была живая, дышащая социальная сеть.

Новый роман или поэма не просто читались. Они становились событием, вокруг которого мгновенно выстраивалась сеть интерпретаций, сплетен, памфлетов и ответных сочинений.

Прочли «Страдания юного Вертера» Гёте? В Европе прокатилась волна подражательных самоубийств и сотни «ответов» от других авторов. Книга перестала быть текстом. Она стала платформой для общеевропейской дискуссии о чувстве, долге и безумии.

В русских салонах обсуждение главы «Евгения Онегина» могло моментально «залинковать» участников беседы к политическому скандалу (декабристы), моде на платья «а-ла Пушкин» и личной жизни самого поэта. Понимание текста требовало не грамотности, а контекстуальной эрудиции — умения видеть за словами живых людей, модные тренды и политические подтексты.

Читатель того времени существовал не в вакууме с одной книгой в руках. Он жил в густой информационной среде салонных разговоров, приватной переписки, рукописных списков запрещённых стихов и альманахов. Его опыт восприятия текста был сетевым, социальным и глубоко нелинейным.

Что это значит для нас сегодня? Почти всё.

Наша «клиповость» — не деградация, а архаика. Наш мозг не становится цифровым. Он вспоминает старые, полузабытые навыки работы с информацией как сетью, а не как линией. Мы возвращаемся к мозаичному, охотничьему восприятию, свойственному нашим предкам, которые ориентировались в лесу по сотням мелких, не связанных между собой примет.

Современный гипертекст — это реинкарнация старого. Интерактивный роман «S.» Д.Дж. Абрамса и Д. Дорста — это «Тристрам Шенди» нашего времени: книга, испещрённая рукописными пометками двух читателей, с вложенными письмами, картами и газетными вырезками. Игры вроде «Disco Elysium» — это нелинейные повествования, где ваш диалог с миром зависит от выбора мыслей-навыков. Мы не изобретаем новое. Мы переводим на цифровой язык древние форматы.

Автор сегодня — не бог, а архитектор сада. Задача современного создателя историй — не выстроить жёсткую дорогу от завязки к развязке. Его задача — создать богатое, связанное внутренними тропами пространство, в котором читатель (или зритель, или игрок) захочет погулять сам. Как создатель сада, который знает, что каждый гость составит свой уникальный маршрут.

Так что в следующий раз, когда вы откроете десяток вкладок, потеряетесь в вики-статьях о вымышленной вселенной или станете читать книгу, попутно гугля каждого исторического персонажа, — не корите себя.

Вы не деградируете. Вы практикуете старинное, аристократическое искусство чтения-как-охоты. Вы не теряете концентрацию. Вы, как читатель XVIII века с его Commonplace Book, просто собираете свою коллекцию. И ваш мозг, ликуя, узнаёт в этом хаосе очень, очень старую и знакомую музыку.