Смыслы от МарьВанны или Синие занавески в Призрачной боли

Закончилась игра "Синие занавески: пробуждение МарьИванны" от Елены Весенней, и я наконец могу показать, какие смыслы находили в моем отрывке участники. 

Итак, сам отрывок из Призрачной боли, где Никс торжествует и пытается накормить Юлиана, Юлиан наконец говорит твердое «нет», а где-то за кадром в полнейшем шоке находится Глеб, которого Никс называет «Логист». 

Тем временем в каюте Никс внутренне торжествовал: угроза снята. Его новая стратегия работала безупречно. В прошлый раз, когда он получил восхитительно вкусную пастилку и вышел за пределы тела носителя, ничего не произошло. Вероятно, и сейчас всё обойдётся. Очевидно, Носитель — слабое место Логиста.

Память о чистых и концентрированных эмоциях от пси‑пастилки манила. Никс уже чувствовал голод. И тут ему пришла мысль: 

Носитель холодный. Ему тоже нужна пастилка, чтобы стать лучшим носителем для меня.

Все решила последняя мысль, гордая и ядовитая: 

Я переиграл Логиста. Я заставил Носителя подчиниться МНЕ, а не ему. Я — здесь главный. Почему я должен прятаться? Это МОЙ носитель, МОЯ еда. Я имею на это право. И если этот Логист посмеет что-то сделать, мы с Носителем с ним разберёмся. 

Из запястья Юлиана вырвалась тугая нить, холодная и идеально гладкая. Прозрачная субстанция с ядовито-зелёным свечением устремилась к карману с пси-пастилками. 

Юлиан замер, его сердце бешено заколотилось. Он зажмурился, инстинктивно ожидая оглушительного рёва сирен и шипения дезинфектантов.

Прошла секунда. Другая. Тишину нарушал лишь гул систем жизнеобеспечения.

Испуг, острый и холодный, отступил так же быстро, как и накатил, оставив после себя лишь легкую, щемящую пустоту. Никс, должно быть, съел его.

«Глеб не активировал протокол?» — промелькнула у Юлиана сбивчивая мысль. — «Или он всё-таки верит мне?»

Это была опасная надежда, но она давала ему шанс.

Субстанция в кармане захватила пастилку и протянула ее ко рту Юлиана. В привычном свете каюты, вернувшемся после отмены «Айсберга», движение субстанции казалось не враждебным, но до жути интимным — как жест гиперопеки, переходящей в насилие.

Юлиан инстинктивно отпрянул, сжав губы. Спина больно уперлась в холодный корпус настенного терминала БМС.

«Стой. Что ты делаешь?» — мысленно и резко обратился он к Никсу.

Сгусток замер у самых губ. Субстанция пульсировала неровно, её цвет был грязно-болотным и болезненным. Мерцание напоминало неисправную лампу, а яркость цвета, которую Юлиан привык считать нормальным состоянием Никса, теперь тонула в хаотичной, гнетущей пелене.

В сознании Юлиана прозвучало недоумённое, почти раздражённое:

«Я даю тебе пищу. Ты холодный. Ты должен быть в оптимальном состоянии. Это улучшит наши шансы».

— Я сам решаю, что и когда мне есть, — твёрдо прошептал Юлиан.

Юлиан наконец провёл черту. Впервые за долгое время он сказал «нет» и его послушались. Последний раз подобное чувство было... тоже на курсах. После очередного провала на симуляторе он, вместо того чтобы замкнуться, принёс Глебу переписанный от руки — от руки! — конспект всех протоколов, с цветными схемами и пометками. Глеб взял папку, долго молча листал, а потом произнёс: «Неэффективный способ. Но точен. Спасибо». Это было признание его метода — пусть кривого и нелогичного, но настойчивого. Сейчас он снова отстоял свой метод тихим, железным «нет». Никс, как и тогда Глеб, отступил.

Впервые за долгое время это была не просьба и не попытка договориться с Никсом, а прямое заявление: «Отступи. Сейчас».

Внутри Юлиана что-то сжалось в тугой, дрожащий узел. Это не была его тревога — это был голод Никса, отозвавшийся в его собственном теле судорожными микроспазмами в мышцах предплечья и под лопаткой. Воцарилась тишина, густая и звенящая.

Никс был ошеломлен. Его Носитель сопротивлялся. Не Логист с его протоколами, а его собственный носитель. Старые инстинкты требовали заставить, подчинить, впихнуть пастилку силой. Но трезвый расчет, тот самый, что привел его к «оптимальной стратегии», кричал, что это разрушит хрупкий альянс, в котором он так нуждался.

«Как хочешь,» — прозвучал наконец голос, и в нём впервые слышалось не язвительность и не соблазняющая мягкая бархатистость, а холодная, обдумывающая пауза.

Псевдоподия медленно отступила, разжалась, и пастилка упала на открытую ладонь Юлиана.

«Но она тебе нужна. Я это чувствую».

Юлиан перевел взгляд с пастилки на субстанцию Никса. Её цвет был не ярко-зелёным, а грязно-болотным, нестабильным; он мерцал, не в силах закрепить ни один цвет. Это выглядело как сбой, как болезнь. Он почувствовал тревогу. Тревогу врача.

— Никс? — позвал он. — Ты… что с тобой? — настойчивее повторил Юлиан, уже концентрируясь, как делал бы с любым пациентом. — Ты болен?

Никс затаился. Юлиану даже показалось, что тот растерялся, а потом Никс вдруг ответил тихо и с нарочитой усталостью, совсем не так, как говорил совсем недавно:

«Я голоден. Эта пустота, тишина после бури разъедает. Дай пастилку».

В памяти Юлиана всплыли курсанты в медпункте: они разыгрывали слабость, надеясь на освобождение от занятий. Их игра всегда была плохой — слишком усталый взгляд, нарочитое покашливание. Но иногда за этим театром скрывалась настоящая, пусть и раздутая, проблема.

Сейчас перед ним разворачивался тот же спектакль. Никс изображал слабость, но его истинный голод был реален — он проступал в дрожании субстанции, в её нестабильном, болотном цвете. Симбионт жаждал пастилки, но добивался её, разыгрывая беспомощность.

Юлиан замер, взвешивая догадку. Мог ли Никс намеренно вызывать страх — расчётливо, ради питания? Мог. Но тогда он быстро истощил бы носителя. Нынешнее поведение симбионта казалось разумным. Не хищным — лишь слегка манипулятивным. Скорее вынуждено‑осторожным. Это вселяло надежду.

— Тебе плохо, — тихо произнёс Юлиан. — Потому что я стал спокойнее. Дай мне понять. Попробуй.

Он воскресил в сознании ужасное воспоминание о гибели «Вектора». Искажённое лицо Снежаны пронеслось с такой болезненной яркостью, что он вздрогнул. Боль тут же исчезла, оставив после себя странное, щемящее ощущение пустоты. Словно кто-то проворный и невидимый слизнул эту эмоцию, едва она появилась.

Юлиан почувствовал, как только что рождённая боль расслоилась — её верхний, яркий слой был сорван и растворён, а тяжёлое, гнетущее послевкусие осталось бесполезным грузом. Никс даже не притронулся к нему.

«Не это», — прозвучало в голове, но голос Никса был чуть более властным.

«Это невкусно. Ярко, но не сытно. Дай лучше то густое ощущение, что было у тебя сначала».

— Я не могу просто «дать» его, Никс, — устало прошептал Юлиан. — Это так не работает.

«Значит, найди, как это работает», — мысль прозвучала с неприкрытым раздражением, в котором уже звенел стальной ободок голода.

«Или я найду способ сам. А сейчас…».

Псевдоподия мерцающим ядовито-зелёным движением качнулась в сторону его руки с пастилкой.

«…Съешь. Это пока единственное, что работает», — мысль прозвучала с металлической ноткой, отбрасывая последние следы притворной слабости. Это был ультиматум.

Юлиан медленно поднёс пастилку ко рту. Он сомневался не в необходимости шага, а в том, кто именно делает этот выбор.

— Перестань, — тихо, но чётко произнёс Юлиан. — Я вижу игру. И вижу, что ты ослаб. Ты голоден. По-настоящему.

Внутри воцарилась густая, звенящая пауза.

«Тогда зачем сопротивляться?» — прозвучал наконец голос, уже без притворства, с плоской усталостью. — «Да, мне нужна энергия. Я пытался получить её эффективным путём. Договориться. Ты предпочитаешь неэффективный? Прямой приказ?»

— Я предпочитаю прямоту. Ты — часть системы, и системе нужно топливо. Напоминаю: мы ищем альтернативы. А это — временная мера.

Юлиан отправил пастилку в рот. Он знал: идя на поводу у Никса, он укрепляет свою зависимость, но сейчас это было единственным способом удержать баланс. Граница между желаниями одного и желаниями другого становилась всё тоньше.

Искусственное спокойствие было мгновенно, почти жадно, поглощено. Никс не ответил, но тяжёлая, давящая готовность к конфликту внутри Юлиана начала рассеиваться, сменяясь насыщенным, наблюдающим вниманием.

Среди семи занавесок я выделила три и разделила между ними прочти поровну баллы, которые у меня были в количестве 5 шт.

Занавеска № 1 

Насколько можно понять, имеет место следующее. Дело происходит в будущем, на каком-то военном космическом корабле. ГГ — военврач, переживший страшную трагедию. И ему — чтобы помочь поскорее избавиться от кошмаров — вживили некую мыслящую полимерную субстанцию (вероятнее всего, ИИ), которая питается страхом и вообще всякими неприятными чувствами. Идея прекрасная, но, как водится, всё пошло немного не по плану. И в результате этот симбионт — от которого, похоже, уже невозможно избавиться — решил завладеть героем и тем или иным способом подчинить его себе.

1.8 баллов

За Никса - «полимерную субстанцию» (он не совсем ИИ, но что-то близко), от него не избавиться, он решил завладеть героем и подчинить его себе. 

Эта занавеска получила баллы именно за Никса.

Занавеска № 2 

Мне кажется описывается борьба с собой. Борьба человека со своими желаниями. Человек желает вредить своему телу вредной едой, алкоголем и табаком, разум понимает это и пытается воспоотивиться, но желание получить прилив эндорфинов сильнее и разум бывает побеждён.

Моя одно из любимых тем, но нет.

Занавеска № 3 

Полагаю, что пси-пастилка — это метафора социальной манипуляции, искусственных, наведенных чувств. Ключевая фраза здесь — «Юлиан знал: идя на поводу у Никса, он укрепляет свою зависимость от него, но сейчас это было единственным способом удержать баланс». То же самое, только не столь буквально, происходит и с людьми в токсичных, вампирических отношениях.

1,6 балла

Да, здесь есть про токсичную динамику в отношениях.

Занавеска № 4 

Итак. Есть симбиот, который управляется каким-то координатором — Логистом. Этот симбиот живет в теле носителя, которого сперва воспринимает, как просто носителя, но потом обнаруживает, что обращаясь напрямую к носителю, он может выходить из-под контроля логиста… По сей видимости, дальше в тексте будет проблема построения общения носителя и паразита-симбиота в его теле… и совместный обман Логиста? Возможно, и так…

Это предположение было очень забавным. Особенно вспомнить/прочитать эмоции и мысли Глеба (Логиста) о Никсе :). Глеб был бы счастлив получить контроль над Никсом, но увы.

Я потом пожалела, что эту занавеску обделила баллами 🥲

Занавеска № 5 

Довольно сложный сюжет для поверхностного прочтения, смысл тоже упрятан глубоко. Но я вижу его, вижу!!! Причём процесс исканий получается… многоэтапным. Как во время сбора грибов: увидел один, присел срезать, чуть повёл глазами в сторону — отыскал второй грибочек, а следом вот он третий!!!

Автор постарался завуалировать максимально идею, но с таким глазастым «грибником», как я, ему это даром не пройдёт! По мере чтения в мозгу закопошилась ассоциация: симбиоз… симбиоз… где-то это уже встречалось?

Читатель — автор? А пастилка — та самая книга, которая делает автора зависимым от читателя и наоборот? Кому больше нужна эта пастилка — автору или читателю? Зачем вообще пользоваться этими пастилками? Хм, ну, тут всё просто: не будет книги — симбиоз развалится как нечего делать.

Кстати, вот эта фраза: «Это… невкусно. Ярко, но не сытно. Дай лучше то густое ощущение, что было у тебя сначала», — это прям вот комментарий под романом «в процессе», не так ли?

Что, где второй, обещанный мною, «грибочек»? Берите. Это ассоциация с взаимоотношениями между подельниками. У меня сразу же перед глазами возник эпизод: Миронов мечется и кричит: «Шеф, всё пропало, всё пропало! Гипс снимают, клиент уезжает!» А Папанов молча затыкает потерявшего самообладание подельника кепкой… то есть спокойно говорит: «Съешь. Это пока единственное, что работает».

Хотя, где подельники и где мы? Вернее, где подельники? Поэтому лезем глубже в свои ассоциации и вот он, большой и красивый гриб! Внутренняя кухня соавторства! Когда один соавтор кричит: «Всё, хватит! Мне надоело! В топку написанное! Сюда я больше не ездок, карету мне, карету!» А второй, у которого ещё желание творить не иссякло, а творческий кризис подельника… простите, соавтора кажется игрой, навязанной обычной человеческой ленью, строго осаживает первого: «Перестань. Я вижу игру. Я вижу, что ты ослаб». Обычно в этом месте первый кричит: «Нет! Я не ослаб, просто ты со своими фантазиями увёл сюжет не в ту сторону! И я не могу больше с тобой сотрудничать!» И вот тут второй выдаёт новую идею, крутую и настолько уникальную, что «тяжёлая, давящая готовность к конфликту внутри Юлиана начала рассеиваться, сменяясь насыщенным, наблюдающим вниманием». Занавес.

Вот тут замечательно сказано про симбиоз автора и читателя. Мне он так помог! Жаль, не все из тех, кто прочитал сырые и ужасные главы до правок, увидят, что в итоге благодаря им и нашему симбиозу получилось. 

А может и заглянут. 

Пока что я на ходу дописываю, правлю, корректирую, углубляю, раскрываю мотивы. Одна я бы никогда не сделала этого. Только благодаря тем, кто вместе со мной, указывает на точки роста и сомнительные моменты или просит прояснить то, что неясно.

Занавеска № 6 

Отрывок из довольно сложной истории. По всей видимости, там заложена непростая идея — устройство мира, механизмы реальности и психики героев. Я не совсем поняла её, потому что фрагмент вырван из контекста.

Как-то жалко стало обоих персонажей. Они как будто сосуществуют вместе, почти как одно целое, и от этого возникает странное, одновременно тревожное ощущение.

Пастилка, упомянутая в тексте, может быть символом чего-то вроде наркотика или соблазна. Я не берусь искать здесь скрытый смысл — для этого нужен весь текст.

1,6 балла 

За сочувствие к персонажам. Да, их симбиоз действительно вызывает странное и тревожное ощущение.

Занавеска № 7 

Очень поэтичный взгляд на губительную зависимость от разрушающих организм веществ. Исподволь проникая в сознание, минуя общественные протоколы защиты и запреты (Логист, сирены, отряды дезинфектантов), питаясь пережитой болью (гибель «Вектора», искажение лицо Снежаны), ослабляющей человека («Глеб не активировал протокол?»), зависимость заставляет плясать под свою дудку. Зависимый человек торгуется сам с собой (это временная мера), идёт на уступки перед своей слабостью. Но это путь к разрушению. Уступив однажды зависимость станет сильней и в следующий раз ей уже не надо будет манипулировать и решать свою проблему дипломатично — она по необходимости возьмёт все силой.

ЗАНАВЕСКА 7: вы тайный читатель? Откуда вы узнали о Снежане? 🧐

 UPD: ой, нет. Есть в отрывке. Хм… ну тогда предлагаю им стать

Бонус — 1

МарьИванна выразительно поджимает губы: фу-у, фантастика, ещё и, не дай Пушкин, литРПГ...

Дети, обратите внимание прежде всего на контраст почти болезненной перенасыщенности деталями описания взаимодействия Юлиана с его симбионтом и предельной скудности в описании окружающей обстановки. Мы видим Никса, мы видим Юлиана, мы видим тончайшие оттенки и переливы их эмоций, ощущаем их напряжение, но всё это происходит как бы вакууме. Автор не говорит нам о месте действия вообще ничего. Даже простейшего: происходит действие на улице или же в помещении. Пустая сцена - ни мебели, не погоды, ни звуков, ни красок, об окружающем героев мире не сообщается вообще ничего. И это явно не ошибка автора, вызванная недостатком мастерства или внимания у деталям, это значимое обстоятельство, возможно, даже более важное, чем конфликт Никса и Юлиана из-за пастилок. Это недвусмысленно подчëркивает для читателя самодостаточность происходящего, замкнутость системы из двух героев на самоë себя. На какие же мысли читателя должно навести нарочитое отсутствие вокруг Юлиана окружающего мира? Что может настолько изолировать героя от него? Тяжелое и неизлечимое заболевание, (Паралич, шизофрения), одиночное заключение, пребывание на необитаемом острове, наркотическое опьянение с галлюцинациями - в общем, в любом случае полное объединение человека от других людей, тотальное, предельно сконцентрированное одиночество. Возможно, симбионта даже не существует на самом деле, его выдумал доведëнный до предельного отчаянья измученный мозг Юлиана.

В прошлом герой явно был вполне социально активным, деятельным человеком, носителем интересной и рискованной профессии. Теперь - болезненно изъят из мира, фактически мëртв заживо. Так что возможно, судьба Юлиана - есть ни что иное как аллегория экзистенциального одиночества.

Я было просто восхищена этой бонусной занавеской. Отдельная благодарность за переливы чувств и за тотальное одиночество. Еще за намек на сумасшествие. Вы, уважаемая бонусная занавеска, прямо как в воду глядели. 

Читатели, не переживайте, с ума Юлиан не сойдет. Никс настоящий.

Ну как… хм. Ну да.