О жанре предсказуемого величия

Есть жанры, которые появляются как ответ на запрос времени. Есть жанры, которые рождаются из эксперимента. А есть жанры, которые возникают как компромисс между желанием читать и нежеланием напрягаться. Боярка, кажется, относится к последним — и в этом нет ничего постыдного. Постыдным становится лишь стремление выдать это за нечто большее.

Формула боярки удивительно стабильна. Она переживает смену декораций, эпох, имён и даже миров, но внутренне остаётся неизменной. Герой почти всегда оказывается «правильным» — не в смысле морали, а в смысле устройства вселенной. Мир словно заранее знает, кто в нём главный, и терпеливо подстраивается под его успехи. Конфликты здесь существуют не для того, чтобы менять персонажа, а чтобы подтверждать его превосходство.

Это очень гуманно по отношению к читателю. От него не требуют сомнений. Не требуют внутренней работы. Не требуют вопроса «а что, если я не прав?». Боярка — жанр, в котором мир всегда ошибается первым.

Особую прелесть представляет работа с властью. Она подаётся как нечто естественное, почти физиологическое. Если ты сильный, умный и «знающий правила», власть сама к тебе приходит, как верная собака. Системы не сопротивляются, институты не оказываются сложными, люди — не противоречивыми. Любая иерархия существует лишь для того, чтобы герой занял в ней подобающее место. Желательно — как можно быстрее.

Иногда кажется, что главный конфликт боярки — это не борьба персонажа с миром, а борьба мира с собственной глупостью. И, как правило, мир проигрывает.

С точки зрения литературы это, конечно, занятный феномен. Жанр, в котором развитие заменено накоплением, драматургия — повторением, а напряжение — гарантией. Здесь почти невозможно ошибиться. Если читатель уже купил билет, поезд приедет туда, куда обещали. Без сюрпризов. Без развилок. Без риска.

В этом смысле боярка — честна. Она не притворяется сомневающейся. Она не задаёт лишних вопросов. Она не предлагает читателю зеркало — только витрину. И, возможно, именно поэтому она так востребована, ведь витрина всегда аккуратнее отражения.

Проблема начинается там, где боярку пытаются обсуждать всерьёз — как высказывание, как анализ, как литературу в строгом смысле слова. Потому что любое серьёзное обсуждение предполагает наличие альтернативы. Возможность ошибки. Шанс, что герой не прав, а мир — сложнее, чем кажется. А это уже противоречит самой архитектуре жанра.

Боярка не любит неопределённость. Она её аккуратно устраняет. И делает это настолько последовательно, что в какой-то момент перестаёт быть рассказом о силе — и становится рассказом о комфорте.

Возможно, именно поэтому к ней так тянутся. И, возможно, именно поэтому о ней так трудно говорить всерьёз, не улыбаясь.

Это не приговор и не насмешка. Скорее наблюдение. Боярка — как идеально отлаженный механизм, который никогда не ломается, потому что в нём изначально не предусмотрена поломка. И вопрос здесь не в том, «плохо ли это», а в другом. Хочется ли вам читать литературу, в которой невозможна ошибка — и, следовательно, невозможен рост.

Ответ, впрочем, каждый выбирает сам.