Произведение лежало в столе 5 лет, пришло время корректировки текста :)

Дверь закрылась с гулким, финальным стуком. Виктория осталась одна в гробовой тишине, разорванной лишь ее собственным прерывистым, свистящим дыханием и навязчивым, зловещим тиканьем настенных часов, отсчитывающих уже не секунды, а безжалостно утекающие часы до часа «икс», до момента, когда улики будут навсегда похоронены. 

Чувство ярости, холодной, острой и беспощадной, подступило к горлу, сдавило его. Ярости на его трусость, на его продажную слепоту, на весь этот мир, готовый закопать правду ради спокойствия и выгоды. Но под ней, в самой глубине, клубился и пульсировал страх. Настоящий, животный страх остаться ни с чем. Страх оказаться на улице, без средств, без признания, без своего клочка власти над смертью. Страх потерять единственное место, где ее острый ум, ее преданность фактам что-то значили.

Она, движимая странным автоматизмом, подошла к корзине, вынула смятый, испачканный бланк, разгладила его на столе дрожащими пальцами. Ее тщательно сформулированные, выстраданные рекомендации, написанные с таким риском и надеждой, были перечеркнуты жирным, размашистым крестом, похожим на виселицу. Приговор не просто делу, а ее попытке быть честной.

И тогда в ней что-то щелкнуло, переключилось, как шестеренка в сложном механизме. Если система требует слепого повиновения, если она наказывает за зрение, значит, нужно действовать в обход системы. Невидимо. Если у нее есть только одна ночь, один жалкий промежуток между сейчас и безвозвратной потерей, она выжмет из каждой его минуты максимум. Она превратит этот морг из места бюрократического убийства правды в свою личную полевую лабораторию, в штаб расследования.