Маэстро Смыслов: Хроники Графоманского Шоссе
Автор: Максим АвдеевВы ждали, вы просили, вы (возможно) боялись этого момента. Самая упоротая повесть о непризнанном гении продолжается!
Для тех, кто в танке: Кто такой Маэстро Смыслов? Это гениальный (по версии его мамы и его самого) поэт, застрявший в шпагате между высоким постмодерном и скидками на гречку в магазине у дома. Он носит бархат, презирает зумеров с их матча-латте, ведет неравный бой с синтаксисом и видит мир как одну большую метафору, которая пытается его убить.
Всё это — в антураже странных авторов, похитителей смыслов, хищных лотосов и абсурда, который гуще, чем кисель в столовой.
В НОВОЙ ГЛАВЕ МЫ ВСКРЫВАЕМ СТАРЫЕ РАНЫ!
Мы отматываем пленку на 5 лет назад. Туда, где Маэстро был еще просто Смысловым, носил джинсы с рынка и верил в любовь.
Вы узнаете:
Почему Маэстро до панических атак ненавидит желтый цвет?
Откуда взялась его великая мизантропия?
И кто такая эта Хищная Канарейка, разбившая его хрустальное эго вдребезги?
В меню 7-й главы:
Гастрономический депресняк: Ведро какао с зефирками и пеплом как единственное лекарство от реальности.
Фэшн-хоррор: Женщина в пальто цвета радиоактивного лимона, читающая стихи с интонацией пьяного мясника.
И ГЛАВНЫЙ СПОЙЛЕР-ЗАМАНУХА: В следующей части (завтра) на сцену выйдет он... Легендарный Святой Заиков-Куколдищев. Персонаж, от уровня жалкости которого вам станет физически больно, а потом истерически (наверное) смешно. Это тот самый «третий лишний», который сломал Маэстро психику окончательно.
Это трип в голову графомана, где величие соседствует с диким испанским стыдом.
Читать, чтобы узнать, какая рифма к слову «месть» самая страшная: Маэстро Смыслов: Хроники Графоманского Шоссе - Максим Авдеев
— Сейчас… — прошептал он, щурясь от едкого дыма и неутоленной жажды крови. — Сейчас я пройдусь по вам всем… анапестом по почкам, ударением по яйцам…
Он попытался начать «Поэму Возмездия», призывая в воображение эпические образы: Данте, спускающегося в ад с монтировкой наперевес; Ахиллеса, привязывающего Гектора к бамперу заниженной «Лады Седан»… Но выходило жалко. Муза, показав ему средний палец, ушла пить пиво к кому-то попроще, оставив Маэстро наедине с деревянными рифмами, напоминающими дешевые протезы бюджетного пирата.
«Веня — морда пельменя» — уровень ясельной группы.
«Белладонна — весит тонна» — грубый фэтшейминг; отменят даже в Тик-Токе, которого у него нет, но страх перед которым велик.
«Любовь — морковь… и бровь» — гениально, но трагически не в ту степь.
— Бездарность! — рыкнул он, и карандаш в его пальцах хрустнул. Грифель отлетел и с шипением подбитой субмарины пошел ко дну в чашке с какао.
Перед глазами вдруг зарябило. Желтые пятна поплыли по сетчатке — то ли от скачка давления, то ли от передозировки сахара. Эта навязчивая, кислотная желтизна… Цвет просроченного майонеза, цвет канарейки, цвет безумия. Цвет, с которого всё и началось.
Он зажмурился, позволяя памяти — этой жестокой монтажнице-садистке — мгновенно отмотать пленку назад, туда, где не было «Маэстро».