Материнский инстинкт с бубенцами

Случай у нас был. Обычный. В рамках общей теории относительности разума.

Погода стояла питерская. Это когда рыбы на улице чувствуют себя комфортнее, чем люди. Дверь клиники открылась, и вошла бабушка. Из той породы старушек, которые в горящую избу войдут, коня на скаку остановят, а потом напишут жалобу в ЖЭК, что изба горела неправильно, а конь был непарнокопытный.

В руках — корзина. В корзине — нечто меховое.
— Доктор! — голос у нее был такой, что шприцы в шкафу звякнули. — Сделайте что-нибудь! Сил моих нет. Блудит!

Я сидел, смотрел в окно на серую жижу.
— Кто блудит, бабуля? — спросил я. — Если вся страна, то мы не лечим, это климат такой.
— Кошка моя! Муська! — Бабка поставила корзину мне на стол. — Стерилизуйте паразитку. Каждый месяц рожает. Стабильно, как приходят счета за квартиру.

— Каждый месяц? — Я поднял бровь. — Это, знаете ли, рекорд. Даже кролики так не умеют, у них совесть есть. А кошкам природой положено отдыхать.
— Моя не отдыхает! — Бабка стукнула кулаком по столу. — Трудоголик! Первого числа ушла, двадцатого — принесла. Полный ящик! И главное, все разные. То рыжие, то черные, то вообще какие-то... в полосочку. Я уже устала их соседям под двери подкидывать, меня скоро бить будут всем подъездом.

Мы с ассистентом Аркадием переглянулись. Аркадий — хороший парень, но лицо у него такое, будто он постоянно пытается вспомнить, выключил ли утюг.
— Может, ложная беременность? — предположил Аркадий. — Психосоматика?
— Какая психосоматика?! — возмутилась бабка. — Живые котята! Пищат! Жрать просят!

Мы заглянули в корзину. Оттуда на нас смотрела морда. Широкая, наглая, с выражением лица депутата, которого поймали в бане, а он говорит, что это библиотека.
— Муся, значит? — уточнил я.
— Она самая. Бесстыжая.
— Ну, оформляйте. Гиперсексуальность на фоне пенсионного возраста хозяйки.

Забрали зверя. Бабка ушла, пообещав вернуться и проверить качество шва.

В операционной было тихо.
— Аркаша, — сказал я, надевая перчатки. — Нам предстоит вмешаться в божественный замысел. Наркоз.

Кот (то есть, простите, Муся) уснул мгновенно. С храпом. Так храпят только люди, у которых совесть чиста, потому что они ей не пользуются.
— Брей живот, — скомандовал я. — Ищем, где у нее кнопка «выкл».

Аркадий включил машинку. Вжик-вжик. Шерсть полетела на пол.
И тут машинка затихла.
— Семен Маркович...
— Что, сломалась? Китайская техника, я говорил...
— Нет. Машинка работает. Логика сломалась.

Я подошел. Посмотрел на бритое пузо. Потом на Аркадия. Потом снова на пузо.
Там, где у приличной дамы должно быть всё гладко, у нашего пациента наблюдался, так сказать, полный архитектурный ансамбль.
Два шарика и... ну, вы поняли. Колокольня.

— Это что? — спросил Аркадий шепотом.
— Это, Аркаша, фиаско. Это кот.
— Но она же рожает...
— Аркадий, не тупи. Рожает он только проблемы. Это самец. Крупный. Половозрелый. И, судя по размерам, очень довольный собой.

Мы стояли и смотрели на это чудо природы. Ситуация абсурдная. Стерилизовать кота методом удаления матки — это всё равно что лечить зубы через... впрочем, не будем об анатомии.

— Что делать будем? — спросил Аркадий. — Отрезать?
— Что отрезать?
— Ну... лишнее. Чтобы бабка не ругалась.
— Нельзя. Это обман потребителя. Мы обещали стерилизовать кошку, а не кастрировать кота. Юридически — разные статьи.

Когда бабка вернулась, кот уже проснулся. Он сидел в клетке, сверкая бритым низом, и смотрел на мир с укоризной.

— Ну как? — спросила бабка. — Всё? Больше не принесет?
Я вздохнул. Снял очки. Протер их полой халата.
— Видите ли, — сказал я. — Природа полна загадок. Мы провели обследование. Ваша Муся... она не совсем Муся.
— А кто? Мухтар?
— Почти. Это мальчик.
— Кто мальчик? — не поняла она.
— Кот ваш. Мальчик. Мужик. Самец.

Бабка посмотрела на меня как на душевнобольного.
— Вы там наркоз сами принимали? Какой самец? Котят кто таскает?
— Он и таскает.
— Как?!
— Зубами. Взял за шкирку и понес.
— А рожает кто?
— Никто не рожает. Он их ворует.
— Ворует? — Бабка села мимо стула, но удержалась. — Зачем?

— Отцовский инстинкт, — развел я руками. — Или клептомания. Ходит по району, видит — бесхозный ребенок. Думает: «Дай возьму, у меня жилплощадь есть, бабка добрая, прокормит». Он у вас не мать, он у вас социальный работник. Усыновляет сирот.

Бабка молчала минуту. Переваривала.
— Так это что... Он их не рожал?
— Нет. Физически невозможно. У него краник.
— А я думаю, чего у него молока нет никогда! Я ему: «Корми, дура!», а он смотрит и жрет сам.
— Правильно. Мужику молоко давать не положено. Ему мясо давай.

Она подошла к клетке. Посмотрела на бритое достоинство своего питомца. Кот ответил ей взглядом, полным достоинства. Мол, да, мужик. Да, ворую детей. Но ведь в дом, всё в дом!

— И что теперь? — спросила она. — Резать не будете?
— Нет смысла. На его способность воровать детей кастрация не повлияет. Это у него в голове, а не в штанах.

Бабка забрала кота.
— Ну, пойдем, — сказала она ему. — Отец-героин.

Они ушли. Аркадий смотрел им вслед.
— Семен Маркович, — сказал он. — А ведь это гениально. Он обеспечивает себе алиби. Принес котенка — бабка занята, бабка кормит, бабка не ругается.
— Именно, Аркаша. Это нам, людям, чтобы нас любили, нужно совершать подвиги. А коту достаточно просто украсть чужого ребенка. Учитесь, пока я жив.

Мы закрыли клинику. Дождь кончился. Смысла в этом не было никакого, но жить стало чуть легче.