Игры в стилистику

Такое каждый раз что-то иное. 

Меня носит в последние время стилистически во все стороны. Видимо полтора миллиона знаков гильдии сказываются...

***

Продуваемая ветром Девания, включающая в себя и старый монастырский комплекс Туондерия - ныне процветающий студенческий  городок, и Уздок с его окрестностями, и торговую Каркассу, а также поля и леса Чергасерны и россыпи озер Золотополья, жила скучной послеурожайной жизнью. 

Дождь превратил поля в скользкую кашу. А ранние сумерки и ужасная погода сократили рабочий день крестьян до щадящих размеров. 

По этим полям, перемешивая чернозём, в темноте, через холодный хлещущий дождь шел парнишка. 

Был он вполне высок, тощ и жилист. Его фигура в не по размеру огромной куртке и сапогах напоминала ожившее пугало, что за ненадобностью снялось с места, и отправилось в самостоятельное путешествие через непогоду. 

Парнишку этого звали Чес Нойцев, он учился бы на втором курсе полифизического факультета, если бы не застрял в столичной больнице на два месяца, и сейчас больше всего на свете ему, что вполне ожидаемо, хотелось оказаться в тепле и получить тарелку горячего супа. 

Дело в том, что шел он пешком от самого Алъеря. И по дороге дважды повстречал грабителей, коих оба раза разочаровал полным отсутствием какого-то либо потенциала для наживы. 

Одежду ему выдали в больнице святой Теломеразы, в последние месяцы ставшей госпиталем для тяжёлых раненых. В этой больнице скопилось так много всякого добра умерших вояк, что добросердечные медсестры выдали бедному студенту самый теплый, старый бушлат и самые поношенные сапоги, какие только завалялось на складе.  

Из личных вещей у Чеса была только пачка отцовской махорки, да самопишущее перо, но и то, и другое он по наставлению соседей по палате заблаговременно спрятал в сапог. 

Если бы сапоги были чуть новее, а бушлат на такой истертый, парнишка остался бы нагишом на ледяном ветру. Такие дела. 

Однако на этот раз у невезучего Чеса все обошлось, дорожные гопстопщики так обалдели от его нищей и одинокой наглости - идти в такие колючие времена в одиночку по опасным дорогам, что отпустили пацана с миром, да ещё сказали, какие дороги стоит обходить стороной. И вот, спустя неделю странствий, голода и попыток ограблений, Чес, живой и невредимый, с зажившим переломом и лёгким насморком, вошёл в ворота родного Турна и пошел по Главной улице, чуть не плача от счастья. 

Было раннее утро. Только-только светало. И он, повинуясь совершенно понятной логике, прошел в мужской корпус общежития, вошёл в приёмную, поднялся на второй этаж и постучал в дверь комнаты, в которой некогда жил…

Дальше было предсказуемо. Заспанный Борей, обалдевший и радостный. Его новый сосед - взрослый, странный, молчаливый, его Чес сразу стал опасаться. И разговоры, разговоры, и поход в святая святых - столовую, а потом на собрание университета. 

На собрании были все знакомые. Такие изменившиеся, рано повзрослевшие, как и сам Чес. Но сам Чес не осознавал произошедших с ним перемен, а потому удивлялся, какие все... собранные, серьезные, другие. 

И ему рассказали все, что произошло в университете за последние два месяца. 

И он тоже рассказал новости. Мол, в столице беспорядки, народ бунтует, тюрьмы переполнены, малые собрание радикалов в каждом кабаке. А гвардейцев не хватает, все на фронте. И там тоже народная дружина. Что плохо. Потому что свои против своих. Соседи против соседей. 

И при этом всеобщая мобилизация. И раненных прибывает все больше. И коек не хватает, и они умирают прямо в коридорах. Такие дела. 

К пяти Чес с Бореем, Лукой и ещё одним приятелем физиком, тем гением-очкариком, которого взяли по королевской протекции, отправились в Графский Зуб. Борей сказал - все серьезно. Увидишь. И Чес, конечно, пошел, хотя с огромным наслаждением лег бы сейчас на какую-нибудь свободно койку. Хоть и в коридоре... Но пошел. Молодость имеет поистине бесконечный потенциал жизненных сил. ..