Неудобная правда о большевиках.

Дорогие камрады! Братья и сестры изучением марксизма в институтах умученные!

Разоблачение бородатых гешефтмахеров на диспуте продолжается! Извлечен на свет божий, колокол в сельском сортире истории, Герцен, ну до Ильича нашего тоже дело нашло. Наговорил наш дедушка с добрыми глазами на многое!))

— Ясно! — вздохнул депутат, — одного Маркса Вам мало, Вы за Энгельса взялись!

— Я еще до Вашего Ленина доберусь! — пообещал Петр, — но давайте об Энгельсе. В отличии от своего дружка и нахлебника Маркса, наш герой имел отношение и к промышленности, и к фабрикам, и к пролетариям! Какое? Был ли он сам пролетарием? Гремел ли он своими цепями? Был ли он нравственным человеком? Отнюдь нет! Нет! И еще раз нет! Даже наоборот!

Фридрих Энгельс не владел фабрикой единолично, но был совладельцем и управляющим текстильной фабрики «Эрмен и Энгельс» (Ermen & Engels) в Манчестере. Кроме этого, компания имела филиалы и в Энгельскирхене (Германия). Одна из ключевых фабрик в пригороде Манчестера называлась Victoria Mill (в районе Салфорд).

Его отец отправил его туда, чтобы отвлечь от радикальных взглядов, но, свинья везде грязь найдет, пардон! Фридрих использовал свое положение капиталиста для помощи Марксу, работая в фирме и параллельно ведя революционную деятельность, как описывал это он сам. Интересно, каким это образом и какую деятельность? Расклеивал по ночам листовки на стенах? Выступал против хозяев фабрики на митингах рабочих, требуя улучшений условий их труда, повышения зарплаты, и уменьшения, соответственно, своей же прибыли? Агитировал за забастовки? Право, это еще смешнее негра выступающего за расизм!

Располагалась хлопчатобумажная прядильная фабрика в Манчестере, Великобритания, где было развито хлопчатобумажное производство. Основным владельцем и управляющим был Питер Эрмен. Сам он считал Энгельса шпионом. Хотя Энгельс был совладельцем, он в основном занимался канцелярской работой, вел переписку и систематически переводил часть прибыли для поддержки Карла Маркса. Надо полагать, что предпринимательскими талантами он не блистал! Это и понятно! Делами заниматься, это не языком чесать в защиту рабочего класса! И Маркса, этого бородатого защитника пролетариев, даже не тошнило от того, что он жил на деньги полученные от пота и крови рабочих Энгельса! Таки деньги не пахнут, даже для основателей марксизма!

Он работал в манчестерском филиале фирмы сначала как менеджер, а с тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года — как полноправный партнер. В тысяча восемьсот шестьдесят девятом году Энгельс продал свою долю в бизнесе, что обеспечило ему и семье Карла Маркса финансовую независимость до конца жизни. Доходы от этой капиталистической деятельности позволяли Энгельсу на протяжении многих лет спонсировать работу Карла Маркса над «Капиталом». Я ничего не перепутал? — обратился юноша к Миронову. 

— Если честно, я и сам не знал таких подробностей! — признался депутат.

— Я вижу, Вы много не знаете о марксизме! — усмехнулся поручик, — а теперь вопрос! Энгельс был не просто профессиональным бездельником, пардон, революционером, как Маркс. Он был эксплуататором трудового английского и немецкого народа. Нещадно эксплуатировал этих пролетариев, выжимая из них прибавочную стоимость, о несправедливом присвоении которой так живописал, со слезой в каждой строчке, его дружок Маркс. Он не заботился о своих рабочих. Нет об этом данных. Зато известно, что он близко сошелся с сестрами Мэри и Лиззи Бёрнс, которые работали на фабрике, считал их своими женами, но с которыми так и не оформил официальные отношения. То есть, пользуясь своим служебным положением склонил их к сожительству с собой! И чем этот распутник отличается от иных аристократов, пользующих своих горничных?

Пардон! Фридрих Энгельс официально вступил в брак лишь один раз — одиннадцатого  сентября тысяча восемьсот семьдесят восьмого года. Его единственной официальной женой стала Лидия (Лизи) Бёрнс, ирландская работница, с которой он состоял в отношениях много лет. Брак был заключен в Лондоне незадолго до её смерти: Лизи была тяжело больна и скончалась на следующий день после свадьбы, двенадцатого  сентября тысяча восемьсот семьдесят восьмого года. Не пережила, видно, счастья первой брачной ночи! Высокие, высокие отношения. Вот такой моральный облик был у этих двух бородатых основателей марксизма.

Теперь у меня вопрос к нашему уважаемому депутату! — рассмеялся Петр, — Вы не находите никакого противоречия в том, что махровый владелец средств производства, после того как десятилетиями выжимал кровь, соки и пот из своих рабочих-пролетариев, продал свою долю в компании, и полученные деньги не роздал рабочим, не отдал Первому Интернационалу, а проел их, потратив на свою комфортную жизнь. Что вот этот капиталист, вдруг неожиданно озаботился счастьем тех, кого он так успешно и эффективно обдирал всю свою сознательную жизнь? Не переехал в рабочие лачуги, не стал жить в пролетарских трущобах, не ходил в рубище, не питался отбросами. То есть, не стал ближе к тем, кого так яростно, вроде бы защищал! Это как будто пчелы выступили против меда!

Миронов насуплено молчал. Этот щенок наотмашь бил по самым больным и противоречивым фактам биографии основоположников марксисткой теории.

— Я вижу нашему гостю нечего сказать, — произнес академик прерывая затянувшуюся до неприличия паузу, — Петр Алексеевич, может быть Вы выскажете свою точку зрения на это противоречие?

— Разумеется! — кивнул поручик, — да, это возможно, если предположить, что Маркс и Энгельс прониклись неожиданно состраданием к угнетенным пролетариям и поэтому решили их облагодетельствовать придумав марксизм, который их освободит. Или просто сошли с ума! Скажите дамы и господа, кто-то верит в такой бред?

— Не-е-ет! — раздались крики из зала.

— И я не верю, — усмехнулся Петр, — а вот если предположить, что так называемое освобождение рабочего класса, пролетариев, это был обман, дымовая завеса, чтобы путем этого обмана, использовать их как таран против промышленного капитала, и для других, еще более интересных вещей, то все становится на свои места и приобретает логику, и смысл.

— Ну и в чем состоит смысл этого? — криво улыбнулся депутат с которого слетел весь лоск.

— А смысл состоит в том, что финансовому капиталу в лице банкиров, нужно было ослабить промышленников. И вот на промышленников Маркс и Энгельс хотели натравить пролетариев! Кстати, в Капитале нет никакой критики финансового капитала! Только промышленного!

— Это наглая ложь и клевета! — взвизгнул Миронов, — Маркс в своих работах и статьях для New York Daily Tribune жестко критиковал Ротшильдов, называя их олицетворением капиталистической эксплуатации и обвиняя в поддержке деспотичных режимов Европы через государственные займы!

— В газете, но не в книге! Милые бранятся — только тешатся! Да и нужно было отвести от себя подозрения в сотрудничестве с классовым врагом! А то вдруг товарищи революционэры заподозрят что-то? Так они и бороду, вместе с головой укоротить могут! А такую бороду отрастить, я вам скажу, это не комар чихнул! Уход за ней отнимает не один час в день! Так и на работу времени не останется! — отрезал Петр, — Господин-товарищ депутат, а Вы знаете, что существует косвенное родство: мать Маркса, Генриетта Пресбург, происходила из семьи голландских евреев Коэн, и одна из ветвей этого рода (через брак) была связана с британскими Ротшильдами. А кровные и родственные связи у евреев очень сильные. Есть предположение, что Ротшильды и заказали Марксу его труд! И частично финансировали его.

— Вам самому не смешно? — с презрением произнес Миронов, — банкир поддерживает революционера?

— А что Вас удивляет? — пожал плечами юноша, — поддерживали же Ротшильды революционера Герцена. И еще как!

— Расскажите об этом поподробнее, Петр Алексеевич, — попросил академик, — многим нашим студентам, которые так преклоняются перед этим деятелем, это будет полезно!

— Хорошо, — кивнул юноша, — Поддержка Александру Герцену со стороны дома Ротшильдов носила финансово-правовой характер и помогла ему сохранить состояние для политической деятельности в эмиграции.

Вывод капитала из России: В тысяча восемьсот сорок девятом году, когда Герцен окончательно решил не возвращаться в Россию, он начал перевод своих средств и средств матери (около ста шестидесяти тысяч рублей) на Запад через парижский банк Джеймса Ротшильда.

После участия Герцена в революционных событиях тысяча восемьсот сорок восьмого года российское правительство наложило арест на его имущество. Однако часть этих активов (билеты Московской сохранной казны) уже находилась в залоге у банка Ротшильда.

Когда российские власти отказались выплачивать деньги по этим бумагам, Джеймс Ротшильд предъявил ультиматум. Поскольку Российская империя в тот момент вела переговоры о крупном внешнем займе, банкир пригрозил признать Россию неплатежеспособной. Николай I был вынужден уступить и выплатил сумму полностью. 

Полученные благодаря Ротшильдам средства позволили Герцену основать в Лондоне «Вольную русскую типографию» и издавать газету «Колокол».

Герцен на протяжении многих лет консультировался с банком Джеймса Ротшильда по вопросам инвестиций и управления семейными финансами. Как видите, — усмехнулся Петр, — Ротшильды вполне поддерживали революционеров. Особенно если они были активными врагами государства Российского! Напомню, позиция Герцена во время Крымской войны была резко антиправительственной: он осуждал войну, называя патриотизм «сифилисом» и предупреждая, что власти используют внешнюю войну для отвлечения народа от внутренних проблем, стремясь удержать крепостнический строй, и приветствовал унизительный Парижский мир как шанс на смирение России. Более того, он мечтал открыть типографию своей газетенки и где? Внимание дамы и господа! В английском городе Одессе, как он наделся, но не срослось!

Кстати, о моральном облике этого господина. Он не нашел ничего лучшего, как соблазнить жену своего друга Огарева. Николай Огарев проявил редкое благородство и «прогрессивность». Узнав об их связи, он не стал устраивать скандалов и препятствовать паре. Более того, трое детей, родившихся у Герцена и Натальи Тучковой, официально носили фамилию Огарева, чтобы избежать юридических проблем и общественного осуждения. В итоге в Лондоне сложилась уникальная «семья на троих», где друзья продолжали совместную революционную деятельность, несмотря на личный любовный треугольник. Вот такая мерзость!

Но! Задумайтесь все вот над чем! Почему в трудах всей этой шайки все описывается только до того момента, как они собираются, с помощью одураченных и оболваненных пропагандой рабочих, крестьян и люмпенов, взять власть и установить свою диктатуру? Почему нет ничего того, что они будут делать после того, как победят?

— И что же мы будем делать? Может быть Вы это знаете? — криво усмехнулся Миронов.

— Знаю. Но сначала я скажу, почему они об этом не писали и не напишут! — едко ответил Петр, и продолжил, — я думаю, что они молчат не потому, что не знают, что делать. Знают! Но сказать об этом не могут!

— И почему же? — вмешался академик.

— Потому, что когда пролетарии узнают, что хочет сделать руководство партии в котором нет ни рабочих ни русских, то они сами первыми и поднимут их на вилы! — ответил поручик.

— Вот оно как! — неровно рассмеялся депутат, — что же такого мы сделаем?

— Вы бросите этих людей для завоевания мирового господства! — ответил Петр, — но не для них. А для тех, кто стоит сейчас в тени, и о которых даже Вы, депутат от этой партии, не подозреваете! Вы хотите использовать нашу страну как расходный материал для построения всемирной диктатуру со столицей в Берлине! А вот кто будет во главе этой диктатуры — это большой вопрос. Вы же знаете, что господин Троцкий-Бронштейн заявил, что главные революционеры сидят на Уолл-Стрит. И я не удивлюсь, что это будет те же банкиры, которые и заказали Марксу его опус. Но хочу Вас и Ваших дружков предупредить. Вашу партию амнистировали после мятежа семнадцатого года, как не причастную к нему. Но это не значит, что вам позволят устраивать революции, как вам вздумается!

— Не больно ли ты круто загнул? — спросил Голос, — Сталин ведь строил социализм в отдельно взятой стране.

— Строил. Но только после того, как Красной Армии Тухачевского обломали рога под Варшавой, когда она через Польшу, рвалась устроить революцию в Германии. И кстати, польские рабочие почему-то не поддержали эту авантюру большевиков! Их национальное чувство легко побелило классовую солидарность. А до этого курс был только на всемирную революцию. Но и у него не было понимания, при всем его уме и чутье, что и как нужно делать, чтобы без первичного энтузиазма и фанатизма, не только войну выиграть и в космос полететь, а обеспечить людям такую жизнь, чтобы они были довольны и снесли потом сами страну.

— Дамы и господа! — обратился к залу ведущий, — предлагаю на этом закончить сегодняшний диспут! Вы удивитесь, но мы уже заседаем больше двух часов! 

— Мы даже не приступили к критике основных положений марксизма! — вздохнул Петр.

— Я предлагаю написать еще одну статью на эту тему! — предложил академик, — а сейчас давайте поблагодарим нашего гостя и нашего студента за интереснейшую дискуссию!

— Позвольте! — возразил Миронов, — тут мой оппонент заявил, что он доберется до лидера нашей партии товарища Ленина! Я бы хотел объяснений по поводу этих инсинуаций!

— Хорошо! Я скажу, что Ваш Ленин предатель и изменник, такой же как и Герцен! — заявил Петр, - да и в моральном плане ничем не лучше! Одна история с Инессой Арманд, при живой жене чего стоит! Не забудем и о Аполлинарии Якубовой и некой Елизавета де К.(псевдоним).

— Вы можете это обосновать? — спросил Суворов.

— Конечно! — заявил Петр, - двадцать шестого июля тысяча девятьсот пятнадцатого года Ленин опубликовал статью «О поражении своего правительства в империалистической войне», где изложил свою позицию, призывая к революционной тактике, которая «невозможна без „содействия поражению“ своего правительства». Уже только за одно это, его нужно было повесить как изменника и предателя! Но это еще не все! Этот бездельник, пардон, профессиональный революционер призывал к распаду государства! Причем его дружки, социал-демократы, во всех странах, наплевали на пролетарскую солидарность и проголосовали за войну! 

Голосование социал-демократов (прежде всего СДПГ) за военные кредиты четвертого августа тысяча девятьсот четырнадцатого года в рейхстаге стало ключевым моментом, ознаменовавшим крах Второго Интернационала и переход к политике «гражданского мира» (Burgfrieden). Фракция СДПГ в Рейхстаге единогласно (все сто десять депутатов) проголосовала за выделение пяти миллиардов марок на ведение войны. Гуго Гаазе, выступавший от имени партии, заявил: «В час опасности мы не оставим наше Отечество»! Вот оно как оказалось! Вдруг оказалось, что у пролетариев есть Родина! Кто бы мог подумать и представить такое? Можно сказать, эти ренегаты с особым цинизмом помочились на могилу Карла Маркса, плюнули ему в душу, и чтобы два раза не вставать, и и на все три тома «Капитала»! А на "Манифест" они вообще натащили кучу навоза!

Зал взорвался смехом и шутками.

— А почему они так сделали? Эти борцуны за все хорошее, против всего плохого? — продолжал давить Петр, — а все очень просто. Чисто шкурный интерес!  Социал-демократы оправдывали свой выбор необходимостью защиты немецкой культуры и достижений рабочего движения от «кровавого российского деспотизма». Заметьте, немецкой, а не интернациональной! Лидеры партии надеялись, что проявление патриотизма избавит их от клейма «изменников родины» и приведет к признанию СДПГ полноправной политической силой. Руководство опасалось, что в случае отказа партия будет распущена, её имущество конфисковано, а активисты арестованы! Так же поступили социал-демократы и во Франции и в других странах. Как было сказано раньше «Париж стоит мессы»! На этом шайке Второго Интернационал и пришел конец! И только Ваш блаженный Ленин, который назвал их «социал-шовинистами», и обвинил их в предательстве интересов рабочего класса, требовал поражения своей страны. Но знаете, что самое интересное?

— И что? — выкрикнул кто-то из зала.

— Что на самом деле, предателем российского рабочего класса был господин-товарищ Ленин. Что бы ждало российский рабочий класс в случае поражения в войне? Выплата контрибуций и репараций, которая легла бы на его плечи! Это раз. А вот социал-демократы защищали интересы своих рабочих, которым от этих же репараций и контрибуций тоже бы что-то обломилось! Кроме этого, сознательные рабочие Запада прекрасно понимают, что живут они лучше, тех же рабочих России или стран Востока потому, что их страны грабят более слабые страны. И с этого грабежа они тоже имеют свой гешефт! И от которого, ради идиотской пролетарской солидарности, которая существует только в голове, вот таких господ, как наш гость, отказываться не собираются! Вот так и развалилась вся идея пролетарской солидарности!

— Это клевета! — снова взвизгнул Миронов.

— Во время дискуссии по итогам доклада в Цюрихе Ленин на бумажках записывал высказывания оппонентов (как, собственно, в таких ситуациях делаем мы все). Эти бумажки сохранились. (Они были опубликованы в «Ленинском сборнике XIV» в тысяча девятьсот тридцатом году). И есть в этих записях недоуменная фраза члена ЦК «Бунда» Литвака (настоящее имя — Хаим Гельфанд): «Шутка у Ленина была или нет, если он для славянства считал пользой отделение Киева». Вы не поверите, но Литвак-Гельфанд оставил воспоминания об этой дискуссии. У нас они цитируются редко и исключительно в пересказе одного швейцарского историка, что неизбежно вызывает эффект Рабиновича, напевающего Карузо, — начал юноша.

— Какого Рабиновича и Карузо? — удивился академик.

— Ну есть такой анекдот! — улыбнулся юноша, и рассказал:

— Мойша, Вы идите на концерт Карузо?

— Нет, он фальшивит на каждой второй ноте!

— А Вы откуда это знаете?

— А мне Рабинович напел!

В зале раздался смех.