Моя тьма не могила, а колыбель нового огня.

Глотая боль. Я в безысходности тону, 

Смотрю на небо и не вижу больше солнца,

Во сне себя встречаю и не сплю,

Вычерпывая желчь со дна колодца.

Мне тени стали чуточку родней,

В них тоже холод и немое эхо.

Я стал смеяться больше от потерь,

Чем от побед — в которых мало смеха.

Я научился тьму беречь в груди,

Как уголёк — не греет, но живое.

Меня пусть свет не ждёт, там впереди,

Зажгу его потом своей рукою…

Пусть ночь длинна и нет совсем огня,

Не попрошу ни чуда, ни прощенья.

Вполне прекрасно здесь и без меня,

И в этом моё сладкое забвенье.

Я не кричу — мне это ни к чему,

Устал я повторять своё былое.

Я сам себе и пропасть, и тюрьму,

Сложил из дней, что звал когда-то болью.

И если вдруг, сквозь толщу немоты,

Во мне очнётся старое дыханье —

Я вспомню: даже в сумерках пустых,

Смысл есть дойти до края ожиданья.

И если утро всё-таки придёт,

Не для меня — я знаю, так бывает…

Но даже пепел память бережёт,

Когда огонь себя переживает.