Достали...

Предисловие. Наткнулся недавно на разбор моей скромной персоны у «коллег по цеху», особенно порадовали комментарии читателей. Боже, какой, оказывается, у меня тяжелый диагноз! 

Главная претензия — мой «нездоровый пиетет» к царям. Мне популярно объяснили, что Александр Первый, которого я смею уважать — ничтожество. А Петр Великий, оказывается, был просто сумасбродным деспотом и глупцом, которого я, по своей дремучести, превозношу. Смешно наблюдать, как люди, не управлявшие ничем сложнее самоката, с легкостью раздают оценки титанам.

Как воспитанный человек, я не стал лезть в чужой огород. Поэтому размещу свои мысли здесь, у себя.

Начнем с того, что писать тексты в интернете — это занятие с легким налетом мазохизма. Аналогия такая напрашивается: выйти на оживленную площадь в чем мать родила, но с табличкой «Я думаю так». Кто-то пройдет мимо, кто-то кинет монетку, а кто-то обязательно решит обсудить кривизну твоих ног или отсутствие пресса.

Я давно привык к утреннему ритуалу разбора почты и комментариев. Это моя личная «русская рулетка», вместо пули — человеческое мнение. Открываешь уведомления, а там — пестрый карнвал.

Я толстокож. Я бронирован. Я готов простить читателю плохое настроение, зависть, глупость и даже обвинения в том, что я робот-нейросеть-графоман-жертваегэ.

Но есть одна категория, от которой у меня начинает дергаться глаз — носители «Света и Истины». Господа с прекрасными лицами. Явные, беспримесные либералы-западники. В том самом, к сожалению, плохом смысле этого слова, который так прижился на наших широтах.

О, я узнаю их по первым слогам. По интонации, с которой они произносят словосочетание «эта страна». Не «наша страна», не «Россия», а именно «эта страна». Так говорят о заплесневелом куске сыра, который случайно оказался у них в холодильнике, и к которому они брезгуют прикоснуться.

Я не ура-патриот. У меня нет татуировки с медведем на груди, и я не считаю, что мы живем в раю, где реки текут молоком, а берега выложены пряниками. Я вижу тысячу и одну проблему, от которых хочется выть на луну.

Но когда приходит такой вот «просвещенный европеец» и начинает методично вскрывать «гнойники рабского менталитета», меня передергивает.

Их проблема же не в критике, а в тотальном, всепоглощающем отрицании права России быть собой. Для них история моей страны — это одна сплошная ошибка, черный квадрат, который нужно закрасить белой краской «цивилизованных ценностей».

И ведь что поразительно — этот их подход работает только в одну сторону. Вы когда-нибудь видели, чтобы француз посыпал голову пеплом при упоминании Наполеона?

«Ах, простите, он же узурпатор, он же положил пол-Европы и цвет французской нации в снегах России!»? Черта с два. Для них он — Великий Корсиканец, гений, слава Франции. Его гробница в Доме инвалидов — святыня.

А Черчилль? Это ведь он устроил голодомор в Бенгалии и рассуждал о неполноценности рас! О, это «величайший британец в истории», икона стиля и мудрости. А американские отцы-основатели, владевшие рабами? Их портреты на долларах никому карман не жгут?

У них работает здоровый, государственный инстинкт самосохранения: правителей не судят по законам воскресной школы. Они понимают, что правитель — это несущая конструкция. Вынешь её и здание рухнет. Поэтому своих «людоедов» они бронзовеют и ставят на пьедестал.

А от нас требуют, чтобы мы своих — бесконечно эксгумировали, судили и оплевывали. Чтобы мы стыдились каждого, кто держал скипетр, от Грозного до Сталина.

Так вот, я не играю в эту игру. Я уважаю своих правителей. Всех. Не за их святость, а за то, что они несли этот крест власти, который ломает хребты обычным людям. Они строили, защищали и приумножали то пространство, на котором я сейчас стою. И считать их великими — это нормальная гигиена государственного мышления, которой нам всем стоит поучиться у тех же британцев (одно из немногих вещей, что можно у них перенять).

Для меня Россия — единый, непрерывный поток. Бурный, кровавый, великий, страшный прекрасный.

Можно возмутиться: «Как ты можешь любить Совок? Это же ГУЛАГ и очереди!»

А я люблю Советский Союз. Не за очереди, конечно. А за Гагарина, улыбающегося всему миру. За неистовую энергию созидания, когда из руин вставали города. За чувство локтя и наивную веру в то, что человек человеку — друг.

Я люблю Российскую Империю за Пушкина, за блеск офицерских эполет, честь, которая была не пустым звуком. За Транссиб, прорезавший континент.

А как корежит западников про древность нашего государства: «Древняя Русь — это варварство!»

Ага, варварство… Я вижу деревянные храмы, устремленные в небо, слышу звон мечей на Чудском озере, слышу запах ладана. Это мое ДНК.

И даже нынешнюю Федерацию, со всеми её несуразностями, сложными трансформациями и мучительным поиском своего лица, я люблю. Потому что это — мы. Здесь и сейчас.

И, пожалуйста, избавьте меня от этого пошлого ярлыка — «булкохруст».

Я уважаю правителей моей страны. Почти всех. А тех, кто мне не симпатичен не унижаю и прощаю за грехи, как потомок (имею право). Я не считаю их святыми, поверьте, не слепой. Но при этом, понимаю, что шапка Мономаха — бетонная плита, которая давит на голову 24 часа в сутки. А когда ты управляешь такой огромной страной, окруженной «доброжелателями», белых перчаток не носят. Их руки по локоть в крови? Возможно. Но они удержали этот штурвал, пока корабль шел сквозь шторм.

А вот что меня действительно бесит, так это избирательная память. Стоит заикнуться о величии России, как начинают тыкать в нос «цивилизованным миром». Ах, Запад! Ах, Европа! Светоч гуманизма, где права человека впитывают с молоком матери.

Серьезно?

Какая-то удивительная историческая амнезия. А Варфоломеевская ночь, которая унесла больше жизней, чем Грозный казнил за всё свое правление. А Святая Инквизиция, что превращала города в крематории, сжигая красивых женщин просто за то, что у них рыжие волосы.

Вам кажется, это было давно? «Средневеквая дикость»?

Хорошо. Давайте перемотаем пленку поближе — где уже изобрели радио, автомобили и права человека.

1958 год. Брюссель. Всемирная выставка. Центр Европы. Что там показывают просвещенным европейцам? Атом? Космос?

Да. А еще там показывают «конголезскую деревню». Живых людей в вольерах. Маленькую чернокожую девочку, которую добрые бельгийские дамы кормят с рук бананами через забор, как обезьянку.

1958 год! Гагарин уже примеряет скафандр, а в центре Европы работает человеческий зоопарк.

И эти люди будут рассказывать мне о рабском менталитете русских?

Никто не помнит про короля Леопольда, который залил Конго кровью так, что никакому Сталину не снилось? А про отрубленные руки детей, не выполнивших норму по сбору каучука? Это ведь делалось ради процветания той самой уютной, пряничной Европы, на которую некоторые молятся.

Просто они научились виртуозно заметать мусор под ковер. Отмыли свои площади с шампунем, переписали учебники, надели белоснежные улыбки. А теперь с кафедры учат нас как правильно ковырять в носу.

Нет уж. В моем доме были ссоры, были драки и были трагедии. Но мы, по крайней мере, не держали людей в клетках на потеху публике, считая это вершиной цивилизации. Так что оставьте свои лекции для кого-нибудь другого.

Мой конфликт с этими «западниками» — не политический. Он этический. Он семейный.

Простая аналогия, ну уж простите, мой любимый прием. Представьте, что у вас есть родитель. Мать или отец. Далеко не идеальный. Может быть, отец курит «Приму» на кухне, стряхивая пепел в цветок. Может быть, он иногда выпивает лишнего и начинает петь дурацкие песни. Может, у него скверный характер, и он порой несправедлив. Может, он носит старомодный свитер и не умеет пользоваться айфоном.

Но это — твой отец.

И вот приходит сосед. Весь такой напомаженный, в белом костюме, пахнущий дорогим парфюмом. И говорит тебе, морщась от табачного дыма:

— Слушай, ну и урод же твой батя. Посмотри на него. Неудачник, пьяница, дикарь. Сдай его в дом престарелых. Или лучше — отрекись. Скажи, что ты сирота. Или нет, скажи, что ты — мой сын. Я тебя научу, как правильно вилку держать и какие смузи пить по утрам. Только перестань общаться с этим быдлом.

Глупая ситуация, согласитесь? Что нормальный человек сделает в такой ситуации?

Правильно. Спустит соседа с лестницы еще и сопроводит известным обсценным словом из трех букв.

Любить родителя — не значит одобрять его вредные привычки. Я сам могу сказать отцу: «Бать, ну харе курить, дышать нечем!» или что-то в этом духе. Это наш внутренний разговор. Разговор на кухне.

Но когда чужак (или свой, ставший чужаком по духу) начинает поливать мой дом грязью, утверждая, что этот дом подлежит сносу просто по факту своего существования — тут мое терпение заканчивается.

Эти люди, они ведь не хотят исправить «отца». Они хотят, чтобы он исчез. Или стал кем-то другим, эдаким удобным безропотным клерком на задворках их «прекрасного мира». Они ненавидят саму суть, самую непостижимую, иррациональную русскую душу, которая может вместить в себя и полет в космос, и пьяную драку, и великую святость.

Им не понять, как можно одновременно гордиться Красным знаменем над Рейхстагом и Андреевским флагом над морем. Для них это — когнитивный диссонанс. А для меня — история моей семьи.

Я готов стерпеть, когда меня называют нейросетью, графоманом, школьником, булкохрустом (подчеркните нужное). Но я не готов терпеть, когда мою страну называют ошибкой.

Потому что Родину, как и родителей, не выбирают. Их просто любят. Вопреки и благодаря всему. И если вы этого не понимаете, то боюсь, нам с вами просто не о чем разговаривать. Кнопка «Забанить» находится вон там, справа вверху. Не промахнитесь.

Послесловие. Много букв, устали, понимаю. Но лучше я оставлю этот текст здесь, чтобы расставить все точки над и, и «ссылать» очередных «умников» сюда, чем распинаться и вступать в бессмысленный диалог. Всех обнял! Спасибо, что дочитали до этого момента.