Очередная перемена обложек

Поменял снова обложку на книге «Плоть эльфа». Предыдущую пришлось заменить на временную, так как она нарушала правила, нельзя изображать, когда оружие направлено на человека. Интересно, спортивного поединка на шпагах это тоже касается?

Кроме того, сделал эльфа больше похожим на человека, как это описывается в книге. Правда, вместо доспехов у него татуировки, но мне кажется, это вполне вписывается в образ повёрнутой на магии расе. Впрочем думаю я им найду и практическое применение, например как фиксация этапов жизненного пути. А то у них жизнь долгая, чтобы не забыть что-то важное.

Вообще хочется попробовать вариант когда на обложке на первом месте будет именно текст, а не рисунок. 

Увеличиваю в сюжете японскую составляющую, как и планировал:

Я уже собрался спускаться в трюм к тому эльфу, что назвался принцем и христианином, когда услышал голоса. Один принадлежал пленнику, другой был мне не знаком. Я замер в удивлении, занес ногу над верхней ступенью. Разговор шёл на латыни.

Латынь на корабле знали несколько человек. Доктор Корнелис, разумеется, выучил её ещё в Лейдене. Пара офицеров с приличным образованием. Возможно, кто-то из наёмников — среди французов или итальянцев попадались люди с тёмным прошлым, где находилось место и грамматике Цицерона. Я и сам знал её хорошо. Но заставило меня замереть не знание языка, а сам звук. Тот, второй голос, произносил латинские фразы с диковинным, неевропейским акцентом. Звук был гортанным, с резкими, отрывистыми согласными и странными интонациями, будто язык древних римлян пропустили через мелкое сито совсем иной, неевропейской речи. Сквозь толщу палубы, шум волн и парусов слова я различал нечётко, но музыка фразы точно была чужой, непривычной.

Любопытство пересилило. Я отступил от люка, выждал пару минут и лишь тогда бесшумно ступил на крутую лестницу. Дерево немного скрипело под сапогами, но голоса не умолкали.

Воздух в нижнем трюме был густым и тяжёлым — запах смолы, сырого дерева, крысиного помёта и ещё чего-то сладковато-приторного, исходившего от бочек с особой солониной. Тусклый свет из открытого люка отбрасывал прыгающие тени на стены, борта и горы припасов. В глубине, за штабелями бочек с водой и сухарями, стояла клетка.

Рядом с ней, в неровном свете, сидел на корточках человек. Невысокий, тщедушный, в поношенных штанах и короткой куртке из грубой ткани. Азиат, кажется, японец. Он сидел неподвижно, подогнув ноги, и в полумраке его фигура казалась лишь ещё одним тёмным узлом в этой переплетённой паутине теней. Напротив, за толстыми железными прутьями, в позе, полной странной для узника непринуждённости, находился эльф. Принц Элронд.

Я подошёл ближе. Японец, услышав шаги, резко обернулся. Его плоское, скуластое лицо с тёмными внимательными глазами не выражало ничего. Увидев меня, он с неожиданной для такой позы проворностью склонился в низком поклоне, почти касаясь лбом грязного настила.

— Господин капитан, — произнёс он на ломаном, но понятном голландском. Твёрдый звук «г» дался ему с трудом, получилось нечто среднее между «х» и «г».

Это стало неожиданностью. До сих пор наше общение с японцами сводилось к общению на португальском. Наличие среди них человека, способного выучить хотя бы несколько фраз на моём родном языке за время плавания, говорило либо о таланте в изучении языков, либо о скрытых мотивах.

— Ты знаешь голландский? — спросил я, не скрывая удивления.

Книга «Плоть эльфа»: https://author.today/reader/534767/5043358