Что делать, если в книге нет любовной линии

Вчера в ленте мелькнул постодного автора, которая, со ссылкой на какие-то западные исследования, задавала два простых вопроса: сколько лет вашей главной героине и на какой странице у вас первая любовная сцена. Вопросы были частью проверки некой «формулы бестселлера». Надо пройти этот тест, решил я.

И сел в лужу. С треском (правильнее - с брызгами, ибо лужа не может трещать, но абсурд - это наше всё). Потому что у меня, например, попросту нет главной героини. И нет любовных сцен — по крайней мере, в том смысле, в каком их, вероятно, понимает суровая статистика, подсчитывающая страницы до первого поцелуя.

Я не бунтарь. Я не ломал шаблоны с осознанным видом маньяка-нигилиста. Просто история, которую я таскал в голове и на бумаге (в смысле в ноутбуке) все эти годы, мягко говоря, совсем из другой оперы (и нет, ЛГБТ там тоже нет, ибо оно запрещено российским законодательством).

Забавно, что как раз сегодня вышла глава, которая этот мой провал в «романическом зачёте» демонстрирует с особой наглядностью. В ней, кажется, даже есть слово «влюблённость». Но если кто-то откроет её в надежде на классическую историю про «он + она», его ждёт разочарование.

Но именно этот казус (вчерашний пост и сегодняшняя публикация главы условно «в тему») и показался мне интересным поводом задуматься вслух. Не о недостатках (или достоинствах?) моего текста, а об этих самых шаблонах, формулах и нашем, подчас безотчётном, ожидании, что в серьёзном романе должна быть любовь. А если её нет — то что, книга перестаёт быть романом? Или, может быть, она просто — о другом?

Давайте сразу расставим точки над «Ё», как говорят те, кто любит расставлять точки над всем, чем можно (я к ним как раз и отношусь). В моём романе есть любовь. И её там даже много. Но не в том виде, к которому привык читатель. Есть влюблённости, браки, измены, случайные связи, и даже, прости господи, проститутка в количестве одной штуки (в давно опубликованной главе). Но нет любовной линии. Ибо это — не одно и то же.

Как у нас принято? Любовная линия — это главная (или, как минимум, вспомогательная, если мы не про ярко выраженный любовный роман) магистраль, по которой катится сюжет. Шоссе с разметкой, указателями «Встреча», «Ссора», «Примирение» и конечной развязкой «Счастливо вместе» или «Трагично врозь». По этому шоссе едут кареты классических романов, лимузины современных драм и ржавые «девятки» ироничных комедий. Эта формула нас встречает и в фэнтези, и в хорроре, и в боевике и вообще почти везде. Это рабочий и проверенный маршрут, который заведомо привлечет читателя.

А у меня (в книге), например, любовь — это просто погода за окном сюжета. Разная, ибо у природы нет плохой погоды. Но всего лишь погода. Она не является действующим лицом событий. Но при этом она там есть всегда.  

Мои герои едут не по «шоссе Любви». Они плутают по каким-то своим, кривым проселочным дорогам Воспоминаний, Тоски и Попытки Собрать Себя В Кучу. А погода за окном их новеньких «ауди», ржавых «пассатов» и больших семейных «гэлакси» — переменчива. То светит призрачное солнце первой влюблённости (которая, как всегда, не взаимна и больше похожа на психическое расстройство). То накрапывает скука застывшего брака. То ветром задувает пыль случайной связи.

Подросток мучается не потому, что «любовь зла», а потому, что это чувство впервые показывает ему его собственную уродливую, неидеальную натуру. Взрослый изменяет жене не для того, чтобы обрести «настоящую страсть», а потому что «так сложилось». Женщины в этой истории — не призы, не награды и не цели. 

И в этом, как мне кажется, не должно быть чего-то обидного для «женских персонажей». Это просто взгляд на конкретный мир, где главные бури бушуют не между мужчиной и женщиной, а внутри самого человека — между тем, кем он был, и тем, в кого его превратило время. Любовь здесь один из многих голосов в шуме времени, который постоянно звучит у героев в ушах. То громче, то тише. Но никогда — в полной тишине. И по сути она у меня есть там примерно всегда: подростки влюблены. Взрослые любят своих жен. Жены любят их. Это любовь. Но это не «любовная линия». 

Сегодня как раз опубликовалась глава (семнадцатая из двадцати трех), которую можно назвать самой «романтичной» во всей книге. Можно сказать, любовная линия попыталась распуститься неким весенним цветущим растением. Цветок, правда, получился странный — что-то среднее между чертополохом и мухомором. 

Поскольку одна из многочисленных тем (о, там их такое количество, что я сам затрудняюсь сказать, сколько же их там) моего романа – взросление, то как раз в этой главе герои в своем подростковом «тогда» проходят через обязательный гормональный период, который называется «влюбленность». Но там все совсем не «по формуле».  

Один герой влюблён в девочку так, что это напоминает не томление духа, а симптомы острого пищевого отравления, смешанного с панической атакой. Он не мечтает о свиданиях — он боится, что ради неё придётся сбрить свои немытые патлы и перестать быть собой. Его чувство — это не порыв к счастью, а мучительный выбор между возвышенным идеалом и собственной, уже привычной, кожей. Любовь как угроза идентичности — вот вам и романтика.

Другой поступает ещё «романтичнее»: влюблён в одну, а чтобы быть к ней ближе, начинает встречаться с её подругой. Этот стратегический манёвр имеет ту же этическую глубину и шарм, что и продажа Остапом Бендером билетов у Провала. Учебное пособие по тому, как за десять шагов разрушить две жизни и своё самоуважение (это я не про Остапа Ибрагимовича, у него с этим все нормально было).

Третий герой и вовсе обходится без высоких материй. Для него девушки — это не объекты поклонения, а своего рода «культурно-развлекательные комплексы», которые нужно посетить с минимальными затратами времени и эмоций. Его «успехи» не имеют ничего общего с романтикой — это просто акты прагматического самоутверждения.

В итоге, эта глава ну никак не «любовная линия», а история о том, как первые взрослые чувства становятся не источником света, а прожектором, который выхватывает из темноты все их подростковые уродства: трусость, эгоизм, неуверенность, предательство. Это не история о том, как любовь меняет человека к лучшему. Это история о том, как она впервые показывает ему его собственное, далёкое от идеала, отражение в зеркале, которое висит в самом вонючем углу подвала, где они репетируют и пьют винный напиток «Богатырь».

Вот и получается, что вчерашний, задевший меня пост с его чёткими вопросами лишь подчеркнул эту нелепую нестыковку. Он вышел из кухни, где готовят «формулы успеха» —- героиня должна быть вот такой, любовная сцена — случиться вот тут, а читатель — гарантированно прочувствовать вот это.

И против этих формул не попрёшь. Они работают. Они — как инструкция по сбору шкафа. Делай по шагам, не умничай, и на выходе получишь предсказуемо устойчивую конструкцию, в которую можно аккуратно сложить носки и бельё. Многим это нужно. Мир жаждет понятных историй с понятными эмоциями. В этом нет ничего плохого. Плохо другое — когда эта инструкция начинает казаться единственно возможным способом существования мебели.

Возникает тихое, но настойчивое давление: «А где у вас любовная линия? Где главная героиня? Как же без этого?» Вот строит чувак маяк. А к нему приходят и спрашивают: «А где здесь гардеробная? Где джакузи? Как люди будут тут жить?» Чувак в недоумении чешет затылок. Он-то строил маяк. Чтобы светил. Озарял путь, так сказать. А вот про джакузи как-то и не подумал. И что теперь делать то, братва?

Попытка вклеить любовную линию в историю, которая органически не про нее, — занятие дурацкое и унизительное. 

В моей книге нет лини про «он + она» (но ещё раз повторюсь, что любовь там присутствует на протяжении всего текста – как погода, которая какой бы она не была, а все равно есть). Она про «мы» - которое было, и про «я» - которое осталось. Про шум времени. Влюбленности, семьи, измены, случайные связи — это не сюжетные повороты. Это просто пейзаж вокруг истории. 

Мы часто говорим о литературе в терминах рынка, формул, трендов — словно это заводской цех по штамповке деталей для сборки читательского удовольствия. И забываем, что иногда книга рождается не из желания попасть в схему, а из навязчивого внутреннего гула, который требует облечься в слова, не спрашивая, есть ли для него подходящая полка в книжном магазине.

И да, я как бы уверен, что это не я один такой. Много книг, хороших книг, плохих книг, разных книг – не имеет в своем составе «любовной линии». Потому что они про другое. Но тогда почему кто-то решает, что есть некая формула бестселлера, которая говорит сколько лет должно быть главной героини и на какой странице должна быть первая любовная сцена?

Маркетинг маркетингом, но в итоге… Как бы так сказать то… Ну не определяется книга наличием или отсутствием некоего обязательного условия. И не британскими учеными, разработавшими некую «универсальную формулу бестселлера». Точнее не так. Бестселлер как раз может и можно определить формулой. Ибо он Best seller. То, что продается лучше всего. Но все же вопрос наверное более глубокий – нам шашечки или ехать? Мы хотим написать книгу, которая понравится нам самим, или мы хотим, чтобы наша книга сделала нас миллионерами?

А что вы думаете о самой необходимости «обязательной» любовной линии? Как читатели — чувствуете ли вы её нехватку, когда её нет? Или, наоборот, цените, когда автор не пытается натянуть романтический сюжет на историю (поскольку у двух моих персонажей прозвища Сова и Глобус, я как-то последнее время не люблю употреблять некогда любимый мной оборот «натянуть сову на глобус»)? Есть ли у вас свои любимые «неправильные» книги, которые живут и побеждают, наплевав на все шаблоны?