Тезки и однофамильцы как негласное литературное табу

Прежде чем я перейду к вопросу, который предлагаю обсудить желающим, я сначала напишу длинную вводную с примерами из личной жизни, с пояснением откуда вообще этот вопрос взялся. Если вам это не очень интересно, можете пропустить это вступление и перейти сразу к вопросу в конце. 

Пару лет назад ко мне подошёл коллега из службы безопасности. На его лице читалась смесь вежливого любопытства и лёгкой веселости. «А у тебя, случаем, не было проблем с законом?» — спросил он, наблюдая за моей реакцией. Оказалось, в его базе всплыло уголовное дело на моего полного тёзку. Та же фамилия, имя, отчество. Совпадал даже год рождения. Разве что город другой – в 700 километрах восточнее. Человека осудили за взятку и посадили на четыре года. Соответственно, СБ-шник решил одновременно пошутить на эту теми и на всякий случай перестраховаться – ну кто-ж знает, может я где-то веду двойную жизнь. Я его заверил, что пока нет, и мы посмеялись над абсурдностью ситуации.

Это самый такой… выпуклый, а может быть даже гротескный пример из череды повседневных совпадений, связанных с именами, отчествами и фамилиями. 

Ещё пара примеров:

Когда я поступил в институт в моей группе на первом курсе, вместе со мной было пять (!!!) Алексеев из двадцати студентов. Четверть группы – тезки! Закончил в итоге я один, но это уже детали. А так, разбирались между собой как могли – у меня и у ещё одного было прозвище от фамилии, у ещё одного – прозвище не связанное с фамилией, четвертый был просто «Лёха», а пятый – «Лёлик».

Сейчас в подразделении вместе со мной работают две Евгении и один Евгений, причем у одной из Евгений муж — тоже Евгений, а у Евгения – сын Евгений Евгеньевич. Жизнь, кажется, только тем и занимается, что плодит однофамильцев и тёзок с упорством, достойным лучшего применения.

А теперь я открываю книгу (почти любую – будь то классика или какое-нибудь легкое бульварное чтиво из последнего). Передо мной — мир, где у каждого персонажа уникальное, тщательно подобранное имя. Как будто автор выдавал их по принципу «одна фамилия — один человек», и паспорт его герои получали в идеальном государстве, где демографический учёт доведён до совершенства. Даже в эпических сагах с сотнями персонажей, даже в романах о школьных классах или армейских ротах — этого почти не встретишь. Никаких трёх Сергеев в одном взводе. Никаких двух Ольг в бухгалтерии. 

И каждый раз мой внутренний перфекционист (да, это как особо коварный зуд, против воли заставляющий выискивать блох примерно везде), который помнит всех пяти Лёх из своего первого курса института тридцать лет назад, тихо возмущается. Он, конечно, в целом то не полный идиот (ну, или, как минимум, я хочу на это надеяться) и понимает удобство такого подхода для читателя. Но он же и скулит от лёгкой фальши. Потому что он (я) знает: реальность устроена иначе. Реальность не боится повторений, а скорее даже наоборот, тщательно воспроизводит эти повторы. 

Реальная жизнь награждает десятки людей в одном городе или даже деревне одинаковыми именами и фамилиями, заставляя их окружение придумывать прозвища, уточнения и целые истории, чтобы отличать друг от друга. «Саня с третьего подъезда», «Валерик-рыжий», «Танюха, с которой мутит Вася». Если смотреть на реальную жизнь, я таки думаю вы подберете десяток (как минимум) подобных примеров, и в целом у вас нет проблем отличить перечисленных от «Сани из бани» (простите, не смог удержаться от глупой рифмы), «Валерика – автослесаря» и «Тани – художницы».

Получается забавный диссонанс. Помимо бодрого сюжета, мы (ну, ок. не буду говорить про всех, скажу про себя – знаю, что некоторым важна исключительно динамика с остросюжетными проявлениями и т.д.) ценим в книгах психологическую достоверность, узнаваемые чувства, точные детали быта. Но в одном из фундаментальных моментов — в системе имён персонажей — часто миримся с чистой условностью. Соглашаемся, что для удобства навигации по сюжету мир книги может быть куда упорядоченнее, чем тот, в котором мы живём. И в этом есть своя вполне понятная логика. 

В общем-то ответ на вопрос, зачем в книгах это делается таким образом, звучит вполне разумно. Чтобы читатель не запутался. Это негласное правило редакторов, литературных курсов и здравого смысла. Зачем создавать себе лишние проблемы? Зачем рисковать, что кто-то на полуслове перепутает одного Петю с другим и потеряет нить, а с ней — и интерес?

Этот страх понятен. Он технический. Если можно сделать такое сравнение, то, допустим, книга - это интерфейс какой-нибудь софтины, а имена персонажей — кликабельные кнопки в ней. Разработчик софтины стремится к тому, чтобы каждая кнопка была подписана чётко, уникально и мгновенно узнаваемо. Две кнопки с одинаковой надписью — это суть есть приговор юзабилити. Пользователь нажмёт не туда, получит ошибку, и он уйдёт раздражённым. В теории, мы ожидаем, что и читатель, столкнувшись с двумя разными Колями на одной странице, может мысленно возмутиться: «И зачем автор так усложняет? Не могу же я держать в голове схему, кто из них кто!».

Но я могу высказать предположение, которое, возможно далеко не всем и понравится. Возможно, этот условно технический страх выдаёт определенную неуверенность автора. Возможно, он сам не до конца верит, что его читатель запомнит героев по их поступкам, голосам или шрамам на сердце (в переносном смысле, хотя где-то в околомедицинской литературе, возможно, что и в прямом). И тогда, возможно, он надеется, что уникальное имя автоматически дарует персонажу уникальность.

Так ведь может проблема не в именах, а в том, что персонажи… одинаковые? Что если читатель путает персонажей не потому, что их зовут одинаково, а потому, что они и правда написаны неразличимо — говорят одним языком, мыслят одинаковыми категориями, реагируют шаблонно? Тогда уникальное имя становится единственным, как кажется, спасением. Ну и что, что Вася и Петя – два совершенно одинаково, по-книжному брутальных мачо? Главное, что они Вася и Петя. Не перепутаете же. А в итоге, эти уникальные имена выглядят со стороны придирчивого читателя-перфекциониста, как костыль к творческой проблеме.

В реальной жизни мы прекрасно справляемся без цветовой дифференциации штанов в современном обществе. Мы различаем людей по осанке, тембру голоса, привычке поправлять очки, по тому, как они смеются или отводят взгляд. Имя здесь — не главный идентификатор, а лишь одна из многих деталей, часто самая неинформативная. «Иван Иванов» — это абстракция, пока ты не увидишь, как этот конкретный Иван Иванов кормит бездомного кота или грубит официантке. Его реальная личность не в его имени, а в его поступках.

Литература, как мне кажется, частенько предлагает более простую сделку: вот тебе имя, запомни его, и по нему ты будешь с лёгкостью опознавать персонажа в любой сцене. Это удобно. Это работает. Это позволяет избегать путаницы.

Но в конце концов, путаница — вещь относительная. Мы не путаем в жизни двух Александров, если один — наш друг детства, а второй — наш начальник. Контекст, отношения, эмоциональная окраска делают их для нас абсолютно разными людьми, несмотря на общее имя. 

Тут, впрочем, я сделаю одну важную оговорку. Есть произведения, где совпадение имен (или, как в случае с которого я начал – когда персонажи однофамильцы) – является главным двигателем сюжета. Где автор специально даже запутывает читателя, чтобы тому было как можно сложнее понять кто есть кто. Но это исключение, на мой взгляд, лишь подчеркивает суть того, о чем я говорю. Когда вокруг совершенно рядового с точки зрения жизни события, как совпадение имен, накручен весь сюжет произведения. А в альтернативе – то, о чем я написал выше.

Я у себя, когда продумывал героев, держал вот это все изложенное в уме, а потому достаточно сознательно вводил повторяющиеся имена героев, в том числе главных. Эти персонажи - поколение, рождённое в конце 70-х ( поколение «икс» вроде бы, но здесь сейчас не в этом контексте). Мир, в котором они рождались - это мир, когда завершилось раннесоветское имятворчество (Владлены, Велиоры, Октябрины и иже с ними), и началось вполне прагматичное именование детей достаточно ограниченным количеством одинаковых имен. Опять же – пять Алексеев в одной институтсткой группе – это как раз следствие именно этого периода. Это не статистическая выдумка, а факт. Эпоху школьных линеек или заводских смен. Повтор имён в моем случае (уж не знаю, как это сможет воспринять потенциальный читатель) – это не то, что у меня фантазии не хватило придумать разные имена, а наоборот, своего рода попытка воссоздать ту самую «демографическую» ткань времени.

У меня в книге есть два ключевых Виктора. Один из них погибает в начале романа и его смерть становится спусковым крючком для всего действия (но потом постоянно присутствует в книге до самого конца в качестве одного из главных героев, но в воспоминаниях). Второй — циничный и визуально успешный как-бы небольшой начальник, живущий в совершенно иной реальности. Их объединяет только имя и общее прошлое. Но судьбы, характеры, ценности и финалы их жизненных путей — это полные противоположности. Смею надеяться, что читатель вряд ли перепутает погибшего журналиста с создающим вокруг себя иллюзию успеха под влиянием курсов личностного роста айтишника. Есть там у меня и третий Виктор, персонаж сугубо проходной, появляющийся в двух главах, но названный этим именем именно по соображениям Шурика: «сообразим на троих?». 

Примерно то же самое с Татьянами («Ужель те самые Татьяны?», перефразируя наше литературное всё). Она там тоже не одна. Тут, конечно, по сравнению с двумя первыми Викторами не так все выпукло-впукнуто. В прошлом посте я отмечал, что у меня в принципе нет главных героинь, поэтому они, тут на втором плане, хотя и являются важными персонажами в истории развития главных героев и развития сюжета. Не буду прям совсем спойлерить тут, но как раз с Татьянами у меня есть элемент той самой «сюжетной загадки», основанной на совпадении имен, о которой я писал чуть выше.   

В общем, если кратко (впрочем, я кратко не люблю и не умею – кто-то говорит, что в этом моя тайная сила, кто-то, что главная беда), я стараюсь использовать повтор имён так, чтобы он становился для меня не помехой, а инструментом создания правдоподобной среды, где люди носят типичные для своего времени и среды имена. И, возможно, частично, в определенной степени проверкой для себя: смогу ли я написать персонажей так, чтобы их индивидуальность побеждала условность одинакового имени?

Если попытаться резюмировать этот пост про совпадения/несовпадения имен, то этот пост, как бы продолжение двух моих предыдущих постов. О диалогах и об обязательном наличии любовной линии. О том, как оно происходит в реальной жизни, и о том, как оно обычно пишется в книгах. В красном углу ринга у нас правда жизни, которая в диалогах корява, чаще всего вообще не про любовь и при этом регулярно повторяется. В синем углу ринга - правда литературы, которая говорит возвышенным и всем понятным языком, всегда находится в развитии любовной линии, в которой всех её участников, сколько бы их ни было, зовут по-разному.

С одной стороны, есть железная логика читательского восприятия и неписанных литературных правил. «Не усложняй без нужды» — правило, проверенное поколениями. Уникальное имя, помогающее не потеряться в повествовании — общепринятый эффективный приём. Часть негласного договора между автором и читателем: я сделаю навигацию по миру книги максимально комфортной, а ты просто погрузишься в историю. Никто не хочет, чтобы этот договор нарушался из-за того, что кто-то перепутал  одного Максима с другим Максимом и пулеметом Максим.

Но с другой стороны, есть зануды-перфекционисты типа меня, которые с самой первой прочитанной книги задают вопрос: «почему у нас в классе две Иры и два Олега, а в прочитанной книге про целую школу – у всех имена разные?». Я не настаиваю, что так должно быть у всех, но у меня подобный разрыв с реальностью создаёт ощущение искусственно собранной выставки, где каждый экспонат лежит за отдельным стеклом (опять же, из персональных воспоминаний детства, во дворе у бабушке в деревне: «Лёша, пора ужинать!», а нас тут два таких красавца, уходить не охота и каждый делает вид, что подумал, что зовут другого).

Поэтому вот я и предлагаю, например, обсудить ваше отношение к этому моменту. 

Как вы к этому относитесь? 

Как читатель. Замечали ли вы когда-нибудь искусственность «идеального» набора имён в книгах, особенно, если персонажей много? Или, наоборот, мысль о том что в книге два условных Александра заставляет вас напрячься в ожидании путаницы?

Как автор.  Ловили ли себя на том, что автоматически избегаете тёзок, даже когда логика мира книги этого не требует? Было ли у вас желание или опыт нарушить это правило — и что из этого вышло?