Я вкушаю человеческий голос энтропии

Как ни крути, смерть — единственная абсолютная неизбежность. К ней идут все: президенты и цивильные, гении и бесполезные статисты, палачи и те, кто просто не успел пожить. Она не переносит сроки, не принимает взяток и не читает мотивационные потоки поучительной воды. Всё стареет. Всё ломается. Всё умирает.

И вот мы, триллионы жизней, которые дышали, любили, ненавидели, ошибались, строили, однажды окажемся в одном и том же месте, где не будет даже понятия "место". И никто не вспомнит. Ни солдат, умиравших за флаги и линии на карте, хоть в Колумбии, хоть в любой другой точке, где смерть всегда была особенно разговорчивой. Ни философов, которые учили человечество думать. Ни художников, чьи картины сегодня стоят миллионы, а завтра — просто затесавшееся в списке сохранёнок вдохновение с красивой легендой. Матери, закрывавшие детей телом. Люди, вышедшие из жизни, потому что боль оказалась мощнее инстинкта выживания. Все, кто страдал ради любви, смысла, мечты, и получил в ответ шальную пулю, инсульт или пустой взгляд тех, кого считал семьёй. Абсурд в том, что жизнь, какой бы насыщенной она ни была, всего лишь краткий нейрохимический фейерверк. Дофамин, серотонин, кортизол. Цвета, вкусы, запахи. Боль в почках, оргазм, вкус собственной слюны, плотность воды вокруг тела. Электрические импульсы, бегущие по аксонам со скоростью плохих новостей. Триллионы реакций в органе, который уверен, что он — "Я". И однажды эта река пересохнет. Не будет "потом". Не будет "никогда".

И это, пожалуй, самое болезненное. Не страх смерти и не её внезапность, а осознание того, что не останется даже наблюдателя, способного зафиксировать факт исчезновения. Твоя борьба, радость, апатия — всё это статистический шум во Вселенной, которой в перспективе тоже не повезёт. Потому что нет ничего более унизительного для моего получеловеческого разума, чем признать: перед абсолютным забвением он беспомощен. Можно создать ИИ, колонизировать пару камней в космосе, переписать социальное поведение миллионов и всё это станет таким же мимолётным, как каменные топоры и глиняные таблички. Что останется? Миллиарды людей, отчаянно пытавшихся найти смысл там, где его никто не закладывал. Цивилизации, похороненные под слоями земли, воды и собственного высокомерия. Империи, рухнувшие из‑за одного неправильного решения, одной ошибки деградирующего правителя. Каждая мысль, каждый вдох, каждая история растворится, как капля воды на раскалённом песке. И не будет даже того, кто мог бы удивиться, что когда‑то вообще что‑то было. Хм... Иногда хочется спросить: а каково было тем, кто жил тысячи лет назад? Людям бронзового века, смотревшим на звёзды, не подозревая, что их потомки будут мечтать о межгалактических перелётах и одновременно залипать в порно с актрисами из детских телешоу. Чувствовали ли они этот же ужас перед смертным одром? Или им было легче, потому что горизонт знания был короче, а значит и бездна казалась меньше? Плотно затянутой блаженным неведением, обрамлённое нимбом нефалема с иссохшими от обезвоживания устами. Возможно, в этом и был их дар: умирать, не зная, насколько велико ничто.

Ирония в том, что мы самые информированные существа в истории, оказались и самыми уязвимыми. И самыми придурковатыми. Мы верим в прогресс, технологии, апдейты. Мы строим небоскрёбы, создаём ИИ, лечим новые болезни, чтобы отодвинуть смерть на пару лет. Всё это ради того, чтобы однажды всё было стёрто без сохранения. Ни искусство, ни наука, ни вера не спасут от факта, что даже само небытие в конце концов исчезнет вместе с теплом Вселенной. И тогда возникает вопрос, от которого хочется нервно рассмеяться. Зачем.. Зачем вообще что‑то делать? «Для будущих поколений»? Серьёзно? Эти поколения тоже обречены. На новые формы боли, одиночества, насилия и скуки. Будь конец через пятьдесят лет или три сотни, он одинаково безолаберен и неумолим. И в финале не будет ни живых, ни помнящих, ни скорбящих. Ты цепляешься за жизнь, строишь планы, любишь, надеешься, чтобы в итоге оказаться на обочине бытия с остатками сгнивших зубов и случайными воспоминаниями, пока где‑то кто‑то, удобно устроившись, смотрит стрим очередного втубера. Парадоксально, но осознавая всё это, мы продолжаем жить. Возможно, потому что не умеем иначе. Возможно, потому что даже в этом мировом равнодушии есть странное утешение. Или потому что мы надеемся, почти по‑детски, что в бесконечной черноте всё‑таки есть свет, который не погаснет. Кто‑то хватается за мифы о загробной жизни, реинкарнации и вечных царствах как за психологический костыль. Вера здесь не столько истина, сколько защитный механизм и социальный стабилизатор: минус немного блуда, минус немного алкоголизма, плюс иллюзия справедливости и вера в прощение человека, изнасиловавшего твоего ребёнка. А теперь представь, землянин: ты умираешь и ничего. Ни тоннеля, ни тепла, ни чёрта с копьем, ни хора ангелов в обворожительном кружеве. Просто отсутствие. Даже не тьма, потому что тьму нужно кому‑то воспринимать. Это состояние похоже на то, что было до твоего рождения, доутробное состояние: когда не существовало ни тебя, ни самой возможности тебя в потенциале, который был возможен ровно столько, сколько живёт невыброшенное в сточные воды семя. Все воспоминания, улыбки, страхи, увлечения, растворяются, как вода в салфетке.

Ты исчезаешь, как комментарий под видео, который кто-то написал ночью, а утром постеснялся и стёр. Как мотылёк в*бавшийся об костёр. Как сервер, отключённый из-за спада финансирования, где годами жили чужие переписки и признания. Как инструкция, переведённая с китайского через три мёртвых языка. Как астероид, которому дали номер, но не дали имени и он просто прошёл мимо нас. Как шутка, которую понял только ты среди друзей и умер вместе с ней же после выстрела сзади. Как вкладка с порно, закрытая из чувства стыда, хотя никто никогда не увидел бы. Как черновик письма маме, так и не отправленный. Как цивилизация, от которой осталась одна странная кость, три мифа и неправильная диаграмма в учебнике. Старение это медленное скольжение к этой точке. Потеря силы, памяти, дерзости. Лицо в зеркале постепенно перестаёт быть твоим. Друзья умирают. Тело сдаёт позиции. И ты вдруг понимаешь, что мог бы следить за здоровьем, но предпочёл кормить пузо и своё ненасытное эго, чтобы теперь не ступить и 40 шагов без отдышки.

И всё же мы продолжаем бороться. Планировать. Праздновать дни рождения, будто это победы, а не отметки на таймере. Мы знаем, что умрём и живём так, словно нас это не касается. Возможно, это и есть главный трюк сознания, типа отрицать конец, чтобы дотянуть до него. Вся эта космическая сцена, звёзды, галактики, чёрные дыры однажды просто остановится. Тепловая смерть Вселенной. Никакого финального взрыва. Просто тишина. Ни. Единого. Звука.

И тогда даже идея небытия потеряет смысл. Потому что не будет даже "ничего". Мы не сможем представить это состояние, потому что любое представление требует наличия чего-то, а там не будет ничего — ни материи, ни времени, ни мысли. Ни шанса на формирование такой же, подлинной формы жизни как "человек", с той же осанкой, той же бровью, роскосыми глазами и полой грудью.

Жестокость, которую люди проявляют друг к другу — это, пожалуй, самое нелепое и одновременно самое закономерное проявление человеческой природы. Мы убиваем ради ресурсов, власти, развлечений, которые в масштабе времени выглядят как грязюка под ногтями. Или просто потому, что можем. Да, именно так — можем. Возможность причинять боль давно перестала быть инструментом выживания и превратилась во внутреннюю потребность: в акт веры, в форму патриотизма, в служение богу, президенту, партии, нео-лидеру с удачным логотипом. Это демонстрация пустого превосходства над теми, кто ест не ту еду, молится не тем словам и трахает не те отверстия. Люди — самое жестокое животное на планете. И самое абсурдное в этом то, что мы единственные, кто это осознаёт. И нас это ни капли не смущает. Капитализм. Саморазвитие. Осознанность. Дежурные разговоры о мире во всём мире. Колесница этой тавтологической цирковой аксиомы катится сквозь века, от Ашшурнацирапала II, который с гордостью описывал, как насаживал мятежников на кол, до современных политических клоунов, продающих смерть в упаковке "безопасности" и "традиционных ценностей".

История полна сцен, которые глупы до фарса, но именно поэтому пугающе точны. Например, английские аристократы XIX века, заставлявшие слуг вставать на колени и держать их обувь, чтобы леди могли надеть сапоги. А потом, ради забавы, наступавшие на пальцы. Слуги не кричали. Не потому что не больно, а потому что нельзя. В этом вся формула власти: унижение ради унижения. Чистый, стерильный садизм без всякой цели. Или менее известная история из глубин Африки. Кароче. Засуха. Питья нет. Старейшина решает, что бог требует жертв — младенцев, родившихся за последний год. Их закапывают заживо. Одна мать бросается к ребёнку, когда его уже засыпают землёй. Её убивают. Дождь не идёт. Но суеверие и иллюзия контроля оказались важнее жизни. Рациональность — роскошь цивилизаций, у которых есть холодильники и Wi-Fi. Там, где мир — это дождь, мясо и тёплая пещера, мораль заканчивается вместе с погодой. А вот история без мифов и шаманов из вполне цивилизованного XX века. Какой-то советский психдиспансер. Мужчина с шизофренией один был. Его там лечат. Лечат так, что стирают личность, превращают в биологическую массу, дозируют препараты, в том числе экспериментальные. Он умоляет, чтобы его оставили в покое. Говорит, что лучше бы его застрелили. Его не слушают. Он умирает в собственных испражнениях. Что ж. Болезнь побеждена.

Но самые страшные истории обыденные. Потому что они происходят везде. Мужчина в Бразилии, расчленивший жену из-за ревности. Женщина в Техасе, сжёгшая мужа за неправильные покупки. Подростки в Москве, изнасиловавшие девушку и избившие до полусмерти её друга за попытку помочь. Это не исключения. Это статистика, которой просто не дают достаточно яркую обложку.

Мы как вид изобрели такое количество извращённых пыток, что сам их каталог выглядит как арт-проект больного разума: испанская дыба, крысокормушка, бронзовый бык. Ногти. Глаза. Гениталии. Сухожилия. Гордость. Это и есть система. Наша история. Наша гордость! Тысячи лет мы совершенствовали способы мучить друг друга не ради высших целей, а ради удовольствия. И сегодня мы просто сменили факелы на экраны: книги, фильмы, игры, боевой спорт, арт-искусство. Потому что жестокость — первородна. Она с нами с той самой эры, когда первый гоминид понял, что чужая боль даёт ощущение контроля. И она никуда не денется. Мы всё так же воюем за нефть, за территории, которые нам никогда не принадлежали, за религию, за право чувствовать себя «правыми» — пусть даже без рук, без ног, с мёртвой эмпатией. Кто-то уничтожает народы, как в Руанде. Сжигает города, как в Сирии. Травит газом, как в Ираке. Бьют и унижают тех, кто просто не похож. За кожу. За язык. За желания. За гендерность. Ирония в том, что в этой войне нет ни победителей, ни истинных сторон. Финал известен заранее. Все мы рано или поздно умрём. Не как флаги, не как идеологии, не как ярлыки и аватары. Все мы, каждый из нас, кто-то раньше, кто-то позже, умрёт как человек, существо из мяса, а не как небинарный-патритот Хамаса-неофашист-любитель розовых тюленей фурри-таракан.

Мы убиваем друг друга в бессмысленной ярости, хотя результат всегда один — мы все исчезнем. Что толку было в нашей заботе, в нашей жестокости? Некоторые отравляют мир и убивают миллионы, чтобы через несколько поколений или секунд никто уже и не помнил, ради чего всё это было. Зачем мы поднимаем мечи и щиты, если знаем, что на другой стороне этой борьбы — лишь бесконечная утрата? Тепла человека, критического мышления, левой руки, мотивации, мечты. Каждое поколение оказывается в ловушке гипертрофированных нелогичными словами когнитивных иллюзий, полагая, что их жертвы имеют смысл, что их страдания — это шаг к светлому будущему. Мы пишем истории, оборачиваем свои жестокие поступки в мифы и легенды, где мы, в конце концов, становимся героями. Но на самом деле мы просто продолжаем крутить колесо боли и страха, создавая тирании, которые подавляют, обесцвечивают человеческое существование до состояния, в котором оно лишь дышит, не живет.

Помните, как в дни нашего детства, когда у нас ещё были мечты о будущем? Мы строили замки из песка, которые всего лишь волна могла смыть. Мы искали счастье в пустых ожиданиях и, наверное, даже находили. Но взрослея, мы понимаем, что все эти замки оказались лишь иллюзией, что наша жизнь — это постоянная борьба с самой концепцией времени. Чем больше мы живем, тем больше понимаем, что наше существование в конечном итоге предопределено. Сотни поколений, закатанных в труху, размыты во времени, как следы на песке. Трудно не думать о том, что каждый из нас это всего лишь незначительная точка в этой бесконечной линии жизни. И в то время как мы мучаемся от собственного эгоизма, мир вокруг нас становится все более бездушным.

А что произойдет, когда исчезнут последние воспоминания о нас? О наших простых радостях, о смехе детей, о слезах разочарования? Кратковременный результат, которыю мы оставим после себя, не просто будет бессодержательной, это будет вакуум, который поглотит даже саму концепцию. Не будет больше ни одиночества, ни даже мысли о том, что мы когда-либо существовали. Не будет больше ни времени, ни пространства, только холодная бездна, готовая поглотить всё. Мы несчастные создания, наделённые самосознанием, и каждый из нас пытается найти хоть какую-то суть в этой жизни. Мы ползаем по краям сознания, как мухи на паутине, окружённые иллюзиями успеха и счастья, пытаясь скрыться от того, что рано или поздно мы все станем историей, которую забудут. О, как же это жалко! Каждый миг, каждый вздох, каждое прикосновение к жизни — это всего лишь попытка заполнить зияющую пустоту, которая, в конечном итоге, никогда не будет заполнена. И когда мы оглядываемся назад, то понимаем, что не оставили ничего, кроме тени, пробегавшей по поврехности земли. Все те слёзы, смех, внутрення  борьба и радость сливаются в единую мелодию, которую никто больше не услышит. И эта мелодия будет петь о том, как жесток и абсурден мир, как неумолимо он движется к своей неизбежной гибели, оставляя нас наедине с вопросами, на которые нет ответов. Мы существуем лишь на миг, а потом... тишина. Тишина, которая поглотит нас всех, как в загустелом запахе петрикора, морская волна уносит на дно последние искры света.

Что за жестокая комедия происходит с каждым из нас, когда мы выбираем жить в этом противоречивом мире? Мы натягиваем на себя маски — радостные, печальные, нейтральные, но под ними скрываются истерзанные души, уставшие от борьбы. Мы тратим годы на построение карьер, семей, социальных связей, всего того, что, как нам кажется, придаст жизни смысл. Но в итоге, когда приходит время уйти, мы остаемся с вопросом: а стоило ли это? Каждый поступок, выбор, каждая жертва, каждый болезненный опыт — это всего лишь дополнительные шрамы на сознании, которое в конечном итоге разложится в чреве, переваривающем нашу плоть и нашу стойкость.

Не стоит забывать о том, как иногда, в стремлении найти смысл в своём существовании, мы допускаем жестокость и извращенность. В каждом слове, сказанном с ненавистью, в каждом поступке, исполненном злобы, мы подтверждаем свои страхи. Посмотрите на новостные ленты — как мир может быть злобным! Убийства, мошенничество, похищения, пытки, разруха. А между тем, обычные люди продолжают жить, как будто это всего лишь спектакль, который они могут отключить в фильтре, когда захочется. Но этот спектакль продолжается, и в нём нет аплодисментов. Только крики, лишь безмолвные стенания, которые не слышит никто. Каждый момент, когда мы обращаемся к жестокости, мы теряем часть себя. Это как если бы мы сами стали частью системы, которая извлекает радость из страданий других. Мы забываем, что наши действия имеют последствия. Лицом к лицу с ужасом, который мы не осознаем, мы продолжаем смеяться, мы продолжаем жить, как будто не знаем, что это — лишь подготовка к нашему собственному уходу. Как абсурдно.. мы, сами создающие ад на земле, ждем спасения от кого-то или чего-то, чего не существует. Так что же останется, когда последний вздох будет сделан? Когда последние крики стихнут, и даже ветер перестанет шептать на ухо? Что мы оставляем после себя? Древние гробницы, полные скелетов, на которых больше нет имен, только пыль, которая рано или поздно развеется. Наши собственные мечты — это просто миражи, которые никогда не смогут стать реальностью. Мы пройдем мимо всего этого, сквозь пот и кровь, крики о помощи и золото, и даже когда закроем глаза на один миг, мир будет продолжать кружить вокруг, смеясь над нашей скоротечностью, пока мы остаёмся на месте. Без изменений. Без извинений. Без понимания.

Мы можем просто существовать. И когда-нибудь, когда останется только чернота, может быть, мы увидим, что всё, что происходило на наших глазах — это просто игра теней от костра, отражающая самые глубокие страхи человечества, которые можно разогнать приветливой улыбкой, ласковым словом, или объятиями.

А в завершении этого рефлексивного пиздеца... Желаю всем прожить этот миг как можно счастливее.

Фея~