Проект "Одиночество"

Вишня работала по наитию.

Работала по наитию, жила по накатанной. И выходило все как-то само собой. 

Само собой Вишню такой расклад где-то в глубине ее ленивой, уставшей души не устраивал. Она слышала отголоски отчаянных воплей изнутри, но глушила их быстрыми дофаминами, заедала, засмеивала, консервировала в банки. В общем-то аморально закрывала глаза на жестокое преступление против собственной воли. Сама Вишня внешне была образцом наивной невозмутимости. Ее безликие внутренние конвоиры сурово молчали, пока она билась и плакала от отчаяния, пустоты и несостоятельности на дне своего сознания.

- Да все нормально, - говорит Вишня и глупо улыбается.

И ей потакают. А она не расстраивается. Если бы все вокруг вдруг решили, что Вишне нужна помощь, она наверняка бы не выдержала и пошла к психологу. А пока держится, за отсутствием смысла и надобности собственной жизни.

Вишня заходит домой поздно ночью и радуется только одному: что рабочий день закончился. Через два дня она расстроится, что заканчиваются выходные. И этот мучительный цикл начнется заново. Между ними Вишня лежит, много читает и курит. Вся ее бытавуха превратилась в сплошные буквы и дым, в которых она не видит собственных проблем. Все выходные это сплошная слепая зона ее жизни, где она сознательно прячется в табачном смоге и русской литературе. Потому что если из него выйти окажется, что Вишня в такой огромной заднице, что ни еда, ни книги не помогут заполнить эту вполне ощутимую экзистенциальную дыру.

Вишня ничего не производит, ничем не увлекается. Ничем, кроме самообмана. Местами она с собой беспрецедентно честна. Когда смотрит в зеркало и не плюется. Потому что чучело на том конце, отдаленно напоминавшее Вишню, и так здорово пострадало. Но чаще всего Вишня нагло себя на***вает. А вместе с собой и остальных.

- Правда, все хорошо, мам. 

- Да не грустный у меня голос.

- Я не грустная, просто задумалась.

У Вишни тысяча отмазок на один и тот же вопрос. И ни одного ответа на свой.

"На**я это все?"

После крайней смены Вишня заходит в квартиру и ее оглушает привычная тишина. Выдерга стелется под ноги, сыпет шерстью. Саша крепко ее обнимает, вдыхает запах шерсти, заземляется.

- Говном от тебя воняет, куча ты шерстяная, - но звучит это ласково, почти нежно.

Выдерга что-то увлеченно рассказывает, и даже ее пассивные будни кажутся Вишне насыщеннее, чем ее собственные. Потому что про свои она так самозабвенно никому не рассказывает. Потому что нечего.

Вишня складывает Выдергу на диван, складывает вещи, ищет свою футболку и не найдя, голышом идёт на кухню. Нет у Вишни сил, чтобы собраться и стать человеком. Ни поесть, ни помыться. Она выпивает залпом стакан ледяной воды и заваливается на кровать, чтобы опять погрузиться в книгу. Выдерга взбирается сверху. Мастится, балансирует у нее на плече, но упорно остаётся, придавливая своим весом. Так они и засыпают.