Новинка! Когда молчат гетеры

Она осторожно повернула ключ и толкнула дверь. В комнате, у письменного стола, стоял Лёва Поспелов, сын Аллы Георгиевны.

— Лёва? — Ольга не смогла скрыть удивление. — Что ты здесь делаешь?

Молодой человек вздрогнул, словно его поймали за чем-то предосудительным. На узком лице отразилось сразу несколько эмоций — смущение, радость, испуг.

— Ольга! Я… я твою лампу починил. Ту, что на столе, — он показал на настольную лампу с зелёным абажуром, которая уже несколько дней не работала. — Мама сказала, что ты жаловалась.

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, руки испачканы чернилами — видимо, сразу после ночной смены в типографии. Лицо осунулось от усталости, глаза покраснели от недосыпа. Непослушные тёмные волосы торчали во все стороны.

— Спасибо, — Ольга закрыла за собой дверь, пытаясь сдержать раздражение. Она ценила своё уединение, а Лёва вторгся в её пространство без спроса. Но он всегда был таким — услужливым до навязчивости, особенно по отношению к ней.

— Проводка в патроне перегорела, — торопливо объяснял он, показывая на лампу. — Я заменил, теперь должно работать. И ещё…

Лёва порылся в кармане потёртого пиджака и достал небольшой свёрток в газетной бумаге.

— Это тебе. Сахар. Настоящий, кусковой. Мне в типографии дали за ударную работу, — он протянул свёрток, и Ольга заметила, как дрожат его пальцы.

Стыд и благодарность смешались в ней поровну. Она знала, что сахар — роскошь, особенно кусковой. Знала, что Лёва мог отнести его матери, которая любила сладкий чай. Знала, что это для него жертва. И всё же приняла свёрток — сахар действительно был нужен.

— Спасибо, Лёва. Не стоило волноваться.

— Что ты, какое волноваться, — он смущённо улыбнулся, обнажив чуть кривоватые, но удивительно белые зубы. — Мне в радость.

Он стоял посреди комнаты, явно не решаясь уйти, но и не находя слов. Взгляд скользил по полу, по книжным полкам, по занавескам — куда угодно, лишь бы не встретиться глазами с Ольгой.

— Хочешь, я тебе чаю заварю? — внезапно предложил он. — У меня как раз керосинка свободная.

— Спасибо, но я очень устала, — ответила Ольга, снимая пальто и вешая его на крючок за дверью. Поставила буханку хлеба на маленький столик у окна. — Может, в другой раз.

Лёва кивнул с тем особым почтением, которое она научилась распознавать и использовать. Его преданность была щитом, отгораживающим её от назойливого внимания других соседей. Пока вся коммуналка знала, что он безответно влюблён в актрису Литарину, никто не задавал лишних вопросов о том, куда она пропадает.

— Хочешь, я тебе ещё что-нибудь починю? — спросил он, окидывая взглядом комнату.

— Не сейчас, Лёва, — мягко, но решительно сказала Ольга. — Ты же с ночной смены, тебе отдыхать нужно.

— А, это ничего, — он махнул рукой, задев стопку книг на краю стола. Книги покачнулись, Лёва едва успел их подхватить. — Я привык. У нас в типографии иногда по двое суток работаем, когда срочные заказы. Вот недавно «Правду» перепечатывали из-за опечатки в речи Хрущёва. Весь тираж — под нож, а нам — новый набирать. Так мы…

Он замолчал, увидев, как Ольга устало опустилась на край кровати.

— Прости, я тебя утомил.

— Нет, что ты, — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась тусклой. — Просто сегодня был сложный день.

— В театре? — осторожно спросил он, и в голосе прозвучало искреннее участие. — Новая роль?

Ольга кивнула, хотя никакой новой роли не было. Театр был единственной частью её жизни, о которой она могла говорить. О второй — вечерах у Кривошеина, холодных руках Елдашкина, страхе за Алину и её мать — об этом она не могла молвить ни слова.
https://author.today/reader/541200