Только не исчезай...

— Приветик, как дела?

Это форма приветствия такая, не требующая от вас отвечать, как идут дела. Раньше говорили просто «Здравствуйте!» из вежливости, а не потому, что хотели пожелать здоровья. Но поскольку в обществе в не столь отдаленные времена перестройки возникла потребность в малом, или точнее, мелком, бизнесе, деловые отношения знакомых и незнакомых людей наложили отпечаток и на приветствие: «Как дела?» Можно пропустить мимо ушей, можно так же односложно ответить «Как дела?», добавить «Спасибо». Англоязычные при встрече спрашивают: «Хау а ю?» — и получают в ответ «Гуд. Хау а ю?» В любом случае, если вы отреагируете: «Голова пока цела», вас поймут, и не потому, что это раньше вас это произнес дедушка Крылов, баснописец, а потому, что ваш ответ сочтут адекватным, соответствующим действительности и принятым нормам в современном обществе. С Шимми мы знакомы, так что нет необходимости разводить канитель, интересоваться здоровьем, перебрасываться ничего не значащими фразами.

— А, это ты! Так я и думал. Зачем пришел?

— Весточку принес от Босса.

— Давай, поглядим, какой сюрприз он нам приготовил, что за задание. Он тебе сказал, что я старший в группе?

— Не помню такого разговора, но тебе виднее.

Пока я изучал содержимое пакета, Шимми сопроводил его своим комментарием.

— А еще он просил передать, чтобы ты обратил внимание на обведенное красным карандашом объявление.

— Там телефон какой-то указан.

— Да, именно. Вот по этому телефону ни в коем случае нельзя звонить.

— И зачем тогда объявление, если нельзя звонить, можешь объяснить?

— Чтобы себя не обнаружить раньше времени.

— Хм… Требуется ассистент в букинистический магазин… Древние рукописи... Что за ассистент, какие рукописи? Что за чушь?

— Надо уметь читать между строк: требуется ассистент для борьбы с силами зла. Во всемирном масштабе. Это кодовое слово для связи с агентами. Неужели не понятно? Нам доверено внедриться в спецхран под видом человека, ищущего работу, и кое-что там раздобыть и похитить. Видимо, что-то важное. В последнее время у Босса были проблемы с ведьмами.

— А потом, что потом?

— Потом суп с котом. Шучу. Потом в дело вступаешь ты. Для тебя поступят отдельные инструкции, сказал Босс.

— Какие могут быть шутки? Спецхран — это спецхранилище, то есть, склад особо ценных древних манускриптов, находящийся под неусыпным надзором спецорганов. С улицы туда на работу не берут. У тебя есть рекомендации?

— А как же. Вот... Босс уже подготовил. Печать, подпись, все чин чинарем. Прямо сейчас и пойдем. Ты мне будешь ассистировать, подыгрывать, изображать конкурента для видимости. Сможешь?

Этот Шимми мне порядком надоел своей наглостью и бесцеремонностью. Я понял это с первого взгляда. С первой встречи. Распоряжаться начал, мной командовать. Не нравится он мне. Наглая морда и есть.

— Идем уже, умник! Ты, главное, приготовь свои верительные грамоты, а за меня не беспокойся.

Найти «спецхран» для таких ассов розыска, как мы, оказалось плевым делом. Неказистое двухэтажное строение, которое и домом назвать было бы трудно, на затерянной в Невском районе довольно мрачной улочке, где в вечернее время не встретишь ни одного прохожего, и если вас прирежут, никто не обратит внимания. Такие места — бельмо на глазу властей города трех революций. Выщербленные каменные ступени на входе, щели, поросшие жухлой травкой, — и на удивление огромная, начищенная до блеска латунная доска с вензелями на ней: «Антиквариат». Чуть ниже и мелкими буковками добавлено: «Все для народа. Заходи, не пожалеешь». Для какого именно народа, и почему он не пожалеет, ничего сказано не было. Народ, как мы с вами знаем, бывает разный: служивый, наемный, разночинный, богатый, приезжий, вороватый и пр. И нужен ли народу антиквариат, также не уточнялось. Понятно, приписка для конспирации. Тяжелая, массивная дверь с дверным колокольчиком «дзинь-дзинь». Однако на наш «дзинь-дзинь» никто выходить не собирался. Пришлось постучать висевшей рядом железной «подковой», которая якобы отпугивает зло, и вторгаться без приглашения. Пол в фойе был накрыт роскошным персидским ковром явно не машинной выделки, что само по себе свидетельствовало о достатке хозяина, которого нисколько не заботили посетители в грязной обуви. Красивые китайские вазы по углам (неужели эпохи Цин?), хрустальная люстра под потолком и огромное зеркало в викторианском стиле, старинное и изысканное, а, следовательно, дорогущее, дополняли интерьер. На стенах — гравюры, думаю, XVIII века, у меня глаз на это наметанный. А вот и хозяин в шелковом халате с драконами, как заправский мафиози, и с малинового цвета феской с кисточкой на голове, низенький, полноватый, каким и должен был быть в моем воображении коллекционер антиквариата. За поясом у него торчал йеменский кинжал джамбия с загнутым клинком, что носит каждый взрослый, уважающий себя мужчина. Я не удивился, человек имеет право ходить в своем доме после работы в домашнем халате с кинжалом, не так ли? Ну, не в смокинге же в самом деле с розочкой в петлице встречать непрошенных гостей, которые даже не удосужились предупредить о своем визите. Хорошо еще, не в ночном колпаке. Человек появился из неприметной зашторенной дверки и учтиво осведомился: «Чем могу служить?». Так как главным был я, я и начал.

— Мы по объявлению.

— Что, оба и вдруг?

— У нас общий бизнес, но разные интересы. И потом, сами посудите, район небезопасный, на отшибе, Дровяная улица, лихие людишки повсюду. Так что решили…

— Наведаться сообща?

— Да, если позволите.

— Позволю. И чем же вас заинтересовало мое объявление?

— Мы работаем с антиквариатом, продаем-покупаем. Но более того, любим в нем копаться, безделушки всякие коллекционировать. Подумалось, наши деловые связи могли бы вам пригодиться. Сочли бы за честь поработать с вами. Смотришь, и совместный бизнес организовать.

— Насчет бизнеса сомневаюсь, я в партнерах не нуждаюсь, а вот помощник нужен, это правда. Уволил на днях одного юношу. Из хорошей семьи, неплохой работник, но поймал его за чтением древнего манускрипта. У меня тут всюду камеры. Застукали подлеца.

— Что вы говорите… Ай-я-яй… И как только не стыдно людям. Так вы, выходит, не разрешаете пользоваться книгами?

— Персоналу — ни в коем случае. Книги денег стоят. А древнюю рукопись легче легкого испачкать, порвать, страницы могут отклеиться, да мало ли что еще может быть от неаккуратного обращения. 

— А вы не боитесь, как бы помягче выразиться, пролетарских экспроприаторов?

— А на что у меня собачки, мои милашки бультерьерчики? Стоит только подать знак, свистнуть… У меня их трое. Я их закрыл в соседней комнате, чтобы не мешали разговору.

— Об этом мы не подумали, извините. У вас чудесный дом.

— Спасибо. Кстати, вы же не рассчитываете, что я вас обоих за этот комплимент стану устраивать на работу? Что там у вас? Покажите-ка ваши рекомендации, молодой человек. Надеюсь, вы не любитель чтения, не библиофил?

— Я как раз люблю перед сном полистать книжонку, а вот мой приятель — тот вообще книг в руки не берет. То есть берет, но не читает. Малограмотный, но образованный и прилежный. Скажи, Шимми.

— Вот мои рекомендации, извольте смотреть. Звать меня Шимми. Работал в архиве Академии наук. Имею ученую степень. Филолог по образованию.

— Как так: малообразованный и с ученой степенью?

— Это друг мой так шутит, ему завидно, что у меня больше шансов занять вакантное место, вот и злится, наговаривает на меня. Но читать действительно не люблю. Начитался за свою жизнь, хватит, голова от книжек опухла.

— Это похвально, молодой человек. Что же, рекомендации у вас отличные. Обязанности ваши не будут обременительными: стоять за стойкой, принимать посетителей, вести учет выданных книг, записывать посетителей в журнал посещений. Практически, читальный зал в публичной библиотеке, правда, публика специфическая. Вы ведь умеете работать с картотекой? С этим справится и ребенок. Платить буду еженедельно, чеком. Не знаю, как вы, я с наличными предпочитаю не связываться, грабители, налоговая инспекция, то да се…

— А рабочий день?

— Официально, восьмичасовой, с восьми до восьми. Но должен предупредить. Порой к нам приходят и по вечерам, и ранним утром, и ночью. Ваша смена — ночная, заэто я буду доплачивать. Опаздывать нельзя. Грубить посетителям нельзя. Принимать пищу на рабочем месте нельзя. Читать манускрипты нельзя. Продавать книги и выносить из дома нельзя. Кто хочет поближе ознакомиться с рукописью, почитать — тому стол и кресло. Но выписки и заметки в блокнотах делать тоже нельзя. Вы должны за этим следить. Новые посетители обязаны авансировать услугу и дать подписку о неразглашении. Со всеми правилами и ограничениями у вас будет возможность ознакомиться, здесь все расписано по пунктам. Если согласны, можете начинать прямо завтра. С восьми вечера. В восемь утра вас сменят. Вот вам ключ на тот случай, если я по каким-то причинам отсутствую. Надеюсь на вас, юноша, что не подведете. Контингент у нас солидный, репутация моего «Антиквариата» гремит далеко за пределами. Приезжают даже из заморских стран те, кого интересует античность и старина. Наезжают и авантюристы, но пока Бог миловал. И еще: ваше рабочее место — за стойкой. Когда вам дают заявку на ту или иную книгу, вы ее находите и выдаете посетителю, — пользуясь автоматизированной системой распознавания и доставки, — разумеется, если он у нас зарегистрирован и не имеет задолженности за услуги. Следующее: вам запрещается спускаться в подвал и вообще посещать другие помещения в доме, которые не имеют отношения к вашим служебным обязанностям. Вы — ночной директор с ограниченными полномочиями. Вам ясно?

— Более чем. Меня все устраивает, и я готов приступить уже завтра. 

— Вот и чудесно. Я вас больше не задерживаю. Увидимся. 

Мы попрощались с хозяином. Немного чудаковат, это правда, но попробуй нынче найти праведника. Нам с ним не крестить детей. Провернуть быстренько наше деликатную миссию — и адью. Нехорошо, конечно, красть и обманывать, но ради праведного дела и быстрого результата на что только не пойдешь, прости Господи. А то, что работать придется ночью, даже хорошо.

— Заметил огромный нефритовый перстень с иероглифами на безымянном пальце?

— Еще бы. А тебе не показалось, что он музейный вор на пенсии?

— Кто их знает. Наворовали — вот и живут себе припеваючи, а ты бегай как шавка, ищи то, не знаю, что. Даже глотка воды не предложил, скупердяй.

— Скупые люди долго не живут, если это тебя утешит. Так ты пустишь меня переночевать?

— Ты не нашел квартиры на съем? Чем же ты занимался все это время?

— Ну, разным… Так, пустишь или мне опять в подворотне спать, на холодном резиновом коврике?

— Мы же друзья, Шимми, а друзья друг другу помогают в трудную минуту. Мы — как пионеры. Знаешь, кто такие пионеры? А, впрочем, можешь не отвечать, проехали.

— Проехали?

— Ну да, проехали. Так у нас говорят, когда вопрос или событие перестали быть актуальными.

— Но моя просьба еще актуальна, Алекс.

— Какой же ты нудный, Шимми. Сказал ведь, устрою тебя на ночлег. У тебя нет постоянного жилья, нет прописки, значит, ты бездомный и тебя надо пожалеть. Ты не голоден?

Они нашли поблизости какую-то забегаловку под звучным именем «Лу», — дань моде на все заграничное, — где подавали холодные хот-доги, резиновую сосиску в зачерствевшей булке, вместе с пойлом, которое называлось кофе. Но очень хотелось есть, что поделаешь, пришлось проглотить все, включая собственную гордость. Привязанность ко всему хорошему и к хорошей еде, —как частность, — учит Будда, является одной из причин человеческих страданий. Чтобы обрести мир и спокойствие, мы должны отделить себя от своих пристрастий. Правда, просто? Тот же постулат, но в другом исполнении звучит так: «Человека характеризуют две вещи — терпение, когда ничего нет, и поведение, когда есть все».

К восьми вечера я был на месте, хозяин уже нетерпеливо поглядывал на часы, но я не опоздал ни на минуту. 

— Приступайте, юноша, кажется, Шимми, поздравляю вас с первым рабочим днем, вернее, ночью. Да поможет вам Бог.

Я вежливо поблагодарил и огляделся. Рабочим местом назывался небольшой канцелярский стол, на котором лежал журнал, стоял телефон и была в беспорядке набросана еще куча всякой мелочи, оставленной хозяином. Он даже не представился. Я не знал ни его имени, ни фамилии. То ли потому, что он не счел нужным, или просто не верил, что я задержусь здесь надолго. И он был прав на все сто, сам того не подозревая. Главным украшением офиса были стеллажи. Нет, не так — огромные, гигантские пронумерованные по вертикали и горизонтали, легкие и прочные, подпиравшие потолок, который в этом месте где-то исчезал под самой крышей, полупустые стеллажи. Рукописи и манускрипты лежали кое-где вповалку,хотя в любой самой захудалой сельской библиотеке такого беспорядка бы не потерпели. Возле стояла обыкновенная стремянка с выдвижными ступеньками. Ее, видимо, и имел в виду хозяин магазина-склада, назвав автоматизированной системой поиска заказанной посетителем рукописи. Для меня, с моей кошачьей ловкостью, полазать по полкам не было проблемой. Наоборот, потренироваться, вспомнить навыки будет приятно. Однако, интересно, зачем ночью, извините, и кому нужно переться в антикварный магазин, неужели дня мало? Дело нечисто, и к бабке не ходи. Первым делом, почитать служебную инструкцию. Надо знать, за что хвататься, случись непредвиденная ситуация. «Антиквариат» странный, посетителей я пока не видел, но должны быть, просто обязаны быть странными. Да, и картотеку полистать не мешает.

Я как в воду глядел. Где-то часам к двум появился первый посетитель. Дама неопределенного возраста, с цветастой шалью на голове, в очках с толстенными линзами. Круглое лицо, круглые глаза, круглые очки. 

— Вы здесь работаете, молодой человек? — осведомилась она первым делом, не здороваясь, что, согласитесь, невежливо с ее стороны.

— Я — новый ночной директор, — гордо изрек я. — К вашим услугам, мадам. Ваши документы?

— Ой, какие формальности… Я ваш постоянный посетитель, Мистер Худайбердыев знает меня как облупленную.

Выходит, мой хозяин — Худайбердыев. Фамилия ничего мне не говорила, надо будет погуглить, что за гусь, у которого хрустальная люстра в приемной висит за сто тысяч долларов.

— На правилах и дисциплине государство держится, — отвечаю ей в такт. Будьте так любезны.

— Вам в инквизиции работать, молодой человек, а не в антиквариате. Вот вам, вот мой читательский паспорт.

— Что вам угодно, сударыня, чем могу служить?

— Найдите мне, пожалуйста, «Лавку древностей» Диккенса, издания 1841 года.

— Сей момент. Присядьте, пожалуйста. 

К вашему сведению, я умею не только лазать по полкам, но и быстро соображать. Диккенс… На букву «Д». Третий стеллаж, пятая полка сверху. Где-то там должен быть. Твердая цветная обложка, золотое тиснение. Ага, вижу. Проворно спускаюсь со стремянки, чтобы дамочка, оставленная без присмотра, ничего не успела стащить.

— Диккенс, как просили. Только, чур, из читальни не выносить, записей не делать. Читать можно. Располагайтесь за тем столом, пожалуйста.

Точность — вежливость королей, гласит поговорка. В данном случае, я абсолютно точно изложил посетительнице требования хозяина «Антиквариата», поскольку не был уверен, что за мной никто тайком не подглядывает.

— Спасибо, вы же не будете стоять у меня за спиной всю ночь, надеюсь…

Темнота… Мне не нужно стоять у нее за спиной, чтобы знать, что она делает. У котов есть для этого пятый глаз на темечке, который не только все видит и все слышит, но еще и запоминает. Дамочка интересуется историями о ведьмах, так и запишем.

Не успела за ней закрыться дверь, как пожаловал новый читатель. Это был долговязый господин в пончо, которое носят индейцы кечуа в Перу, живущие на высокогорье, и европейские модники, желающие прослыть оригинальными. Был ли он индейцем? — не думаю, хотя его челюсть была прикрыта красной в крапинку тряпочкой, какие носят настоящие мачо, народные мстители вроде Антонио Бандераса в «Маске Зорро». Этому для чего-то именно ночью тоже понадобилась книга про ведьм — «Молот ведьм», автор которой Якоб Шпренгер был известным профессором теологии, а также великим инквизитором и демонологом, функции все трех которых удачно совмещал с обязанностями монаха-доминиканца, жившего в XV веке. Все бы ничего, оглобля в пончо всего лишь интересуется книгой. Но дело в том, что ему требовалось издание в оригинале 1486 года! Это наводило на некие мысли, которые не то, чтобы пугали меня — кота не так легко напугать — но вели к заключению, что «Антиквариат» не просто книжный салон антиквариата, а место сбора, явка для членов неизвестного мне сообщества. А что, если здесь, у меня прямо под носом, зреет заговор против основ конституционного строя? 

В этот момент ход моих рассуждений на самом интересном месте прервал звонок. Как всякий разумный человек я стараюсь не верить в судьбу — это бы означало, что кто-то, тебе неведомый манипулирует тобой без твоего ведома и согласия. Но как в нее не поверить, если тебе звонит Босса. Что тут скажешь, кроме «Я — раб Босса». А если твой Босс Ангел Смерти, Самаэль, как его называют в миру, даже само предположение о том, что человек хозяин свой судьбы, покажется кощунственным, если не святотатством.

— Как дела, Шимми?

Ни здравствуй, ни до свидания. Сразу о делах. Деловой человек, то бишь ангел.

— Спасибо, хорошо. И вам того же желаю.

— Очень важно, чтобы он тебя не прогнал в первый же день. Ты меня понял?

— Так точно, Босс. 

— Получишь инструкции — приступай к выполнению немедля.

— А когда?

— Много будешь знать, быстро состаришься.

И повесил трубку. Я же говорил: ни здравствуй, ни до свидания. Сказывается долгое пребывание на Земле, обрастаешь дурными привычками.

Худайбердыев, или как его там, тоже оказался из того же теста. На следующий вечер он с места в карьер принялся меня ругать.

— Как ты посмел быть невежливым с одной из моих давнишних читательниц? Правила, конечно, важны, но нужно знать, когда ими можно и пренебречь. Этак ты мне всех посетителей распугаешь.

— Добрый вечер, хозяин. Да я бы ни в жизнь не осмелился, кабы знал.

— Смотри, а то вылетишь с работы как пробка из бутылки.

Развернулся и ушел. В чем преимущество частного бизнеса, так это в том, что любого работника в любое время можно отправить домой, даже искать причину для этого не нужно. Одно слово: хозяин — барин.

Эта ночь была спокойной, аж до четырех утра никто не нагрянул.

А ровно в четыре утра — как при нападении фашистской Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года — меня поднял на ноги резкий звонок.

— «Антиквариат». Слушаю вас.

— Бдишь? Молодец, хвалю. Вот тебе мои инструкции.

Не спится Боссу. Сколько же ему лет?

— Надобно пробраться в темную комнату и найти там старинный фолиант. Название у него — «Мировая история ведьм», там они все от рождества Христова перечислены с указанием места жительства, контактных данных и электронной почты. Сможешь?

— А на какой полке?

— Не на полке, дурья твоя башка, а в темной комнате, которую стерегут три злые собаки. Зашторенная дверка. Смелее!..

— Вау…

— «Вау» ты мне потом скажешь, если живым выберешься. Действуй, сынок! Не поминай лихом.

Если Босс назвал сынком, дело плохо. Хочет ободрить перед неизбежным концом. Почему он послал на верную смерть меня, а не Алекса? Мысли хаотично теснились в моей голове наподобие броуновского движения молекул. Я быстренько повесил на двери объявление «Извините, у нас перерыв на обед», после чего перекрестился и, отодвинув шторку, шагнул в неизвестность. Три бультерьера меня уже поджидали, как будто их кто-то предупредил. Впрочем, у них исключительный нюх на котов. Полководец Суворов в таких случаях рекомендовал ошарашить противника, деморализовать, после чего брать голыми руками.

— Привет, братва. Как вы тут, не скучаете?

— О, смотрите, кто к нам пожаловал, «наглая морда». О тебе слава по всему городу ходит, мол, в космосе побывал. Явился, не запылился. Но это нам до лампочки, где ты был. Сейчас ты здесь, перед нами. Подскажи, как тебя употребить: на закуску или приготовить с соусом «чили»?

— Нет, вы не поняли, ребята, я с миром. Я же не сумасшедший совсем, чтобы к вам в пасть на завтрак добровольно являться. Можете меня выслушать? У меня для вас две новости, плохая и хорошая, с какой начинать?

— Ты нам зубы-то не заговаривай. От котов одни неприятности собакам. Даже в кино показывают.

— Я тоже много чего хорошего слышал о трех братьях из семьи Собакевичей, родословная которой восходит ко временам Ивана Грозного. Уважаю, респект вам от всего кошачьего племени. 

— Уважаешь, значит. Тогда садись, коли не врешь, рассказывай, что за дело у тебя к нам.

— Дельце-то и дельцем не назовешь, так себе дельце. Но боюсь вас обидеть вопросом, справитесь ли?

— Так это как посмотреть. И что нам за это будет?

— Ну, вы, наверное, знаете, что у меня Общество с ограниченной ответственностью «В преисподнюю с радостью» на паях с самим Самаэлем, да?

— Вроде писали в «Собачьем листке», а что?

— Полгода бесплатной рекламы на первой странице и годовая подписка.

— Реклама, это хорошо, это не помешает в нашем охранном бизнесе. Как, ребята, поможем рыжей котяре?

— А не обманет?

— А мы с него расписку возьмем, заднюю лапу вместо печати приложим. А обманет — найдем, все усы повыдергиваем.

— Чудненько.

— А что за новости ты нам приволок?

— Хозяин ваш, Худайбердыев, вас увольнять собрался. Сказал, что ему робота-овчарку на батарейках приятель их Эмиратов обещал подарить на день рождения. Святой истинный крест, сам слышал. Сказал еще, что корма на вас, троглодитов, не напасешься.

— Что, так и сказал?

— На слух пока не жалуюсь.

— Вот ведь ехидна, прости, Господи, на улицу решил нас выкинуть, на еду с помоек и холод собачий. И это за нашу верность, которая всем известна, и за злобность, в которой нас беспричинно обвиняют.

— Выходит, что так. У меня что в одно ухо вошло, из другого вышло. За что купил, за то и продаю.

— Ой, держите меня, я его сейчас разорву на мелкие кусочки. Да не тебя, олух рыжий, а этого с чурбаном на голове.

— С тюрбаном, ты хотел сказать?

— Какая разница! Все одно, на краю Земли достану и порву.

— Слушай, брат, хватит убиваться по пустякам. Найдем другого хозяина. Еще лучше.

— Ребята, я и говорю. Поможете мне — я помогу вам. Хотите, достойную пенсию вам обеспечу? Собачий век недолог, так ведь?

— Достойную, это как?

— Ни в чем нуждаться не будете. Роскошная отдельная конура, еда с доставкой на дом, пицца там и все такое. Уход, медицинская сестра, молоденькая — все, как в доме для престарелых. И пособие денежное на ваш счет в Сбербанке ежемесячно капает. 

— А какие гарантии?

— Общество с ограниченной ответственностью гарантирует. Двенадцать месяцев за счет фирмы и на всю оставшуюся жизнь со скидкой. Согласны? Тогда подайте голос. Можете пролаять или лапу поднять. А кто неграмотный — хвостиком повилять.

— Я хочу.

— И я хочу скорее на пенсию. Соглашайся, старший брат.

— А я что, я как все. Вот что, котяра, докладывай, что делать. Мы согласны.

— Фолиант нужно один разыскать. У вас в темной комнате спрятан.

— Вау… Всего-то. Да мы здесь все вверх тормашками перевернем. Фолиант-то, как выглядит?

— Книжка такая старинная, формата А3. С цветными картинками. Но не манускрипт, ясно? Манускрипт, тот от руки пишется, а фолиант — типографским способом изготовлен.

— Остряк нашелся. Ты попроще не можешь?

— Попроще? Старинная книженция приличных размеров. Библию Гутенберга в музее видели?

— Нет. Мы в музее давно уже не были.

— Толстая, увесистая, от пяти до семи килограммов. С золотой, обычно, застежкой-закладкой. Страницы на пергаменте или на толстой бумаге. Обложка с тиснением из кожи животных. Нет-нет, не переживайте, не собачьей, а оленей или гиппопотамов. Можно сказать, предмет роскоши, очень ценная, доступная только высшей знати и иерархам тайных обществ. 

— Так бы сразу и сказал. Ну, братья, поделим комнату на сектора и вперед. 

— Подождите, зачем делить комнату? Фолиант, вероятнее всего, лежит, спрятан в сейфе. Есть у вас сейф?

— Как же… Конечно, есть. Да вот же, в углу стоит громадина. 

— Это упрощает задачу. А открыть можете?

— Без ключа?

— Без ключа вы все зубы себе обломаете. Ключик нужен, а где его взять?

— А на кухне у нас куча ключей в ящичке валяется, может подойдет?

— Не думаю. Здесь особенный ключ требуется. 

— Особенный? Это, то есть, такой, какой хозяин на шее держит.

— Снимает на ночь?

— Когда ложится спать, то снимает. Иногда, если трезвый. Тяжеленный… Хозяин, когда по дому ходит, аж сгибается под его тяжестью, но из рук не выпускает. Видел его шею? — как у гиены.

— А если сейф вынести, и на досуге над ним поколдовать?

—Так он же неподъемный, брат.

— Понимаете, ребята, какой это риск — снять ключ с шеи спящего Худайбердыева? Он кинжалом своим во сне махнет — и ваших нету.

— Так он, что, с ножом спит в обнимку?

— Под подушкой держит.

— Так, спокойно, без паники. Какие у нас есть варианты? Мозговой штурм.

— Вариант один. Пришить Худайбердыева и забрать ключ.

— Пришить… Легко сказать. Криминала нам не нужно.

— Тогда отравить или снотворного подсыпать, а что?

— Все, ребята, я побежал, у меня обед заканчивается, вдруг кому не спится и заявится в избу-читальню. Вы уж тут без меня как-нибудь. Он по утрам кофе пьет? Ну, вот. Подсыпьте ему отравы, у вас же есть средство от крыс? Но не переусердствуйте, просто, чтобы животом помучался, пока я сейф открываю. Потом ключик ему вернете. Договорились?

— Все путем, котяра. Головастый ты, даром что рыжий. Про пенсии наши не забудь, как обещал. Должок за тобой. За нами не заржавеет, если что.

— Ну, ни пуха, ни пера, собачки.

Все прошло, как по маслу. Ключ у меня. Открываю сейф, пока Худайбердыев отдыхает на горшке в туалете. Фолиант и в самом деле увесистый, но у меня для него припасена хозяйственная сумка, с которой люди ходят по магазинам.

— Книжка у тебя?

Босс, кто же еще. От него ничего не утаишь. Даже когда спит, все видит.

— Все в порядке, Босс. Ваше задание выполнено. В лучшем виде. Только, пожалуйста, собачек не забудьте, я им там наобещал с три короба. Очень они помогли.

— Не волнуйся, разберусь с твоими бультерьерами. Получат свою мозговую косточку. Может, и мне еще послужат. Ты, главное, фолиант этот Алексу доставь поскорее, неровен час, Худайбердыев хватится пропажи. И исчезни на время, как ты умеешь. Из тебя бы вышел отличный Чеширский кот, не хочешь? Однако, поторопись, полиция, кажется, уже едет, сирены, слышу, воют. А мне еще в Лондон надо успеть, на аукцион Sotheby's...

— Понял, Босс. Исчезаю…