Мораль без акцента: как «Клетка от совести» заговорила по-английски и не смягчилась

Ну что ж, номер состоялся, барабаны отбили дробь, конферансье ухмыльнулся: моя книга «Клетка от совести» вышла на английском языке и теперь щеголяет вывеской The Cage of Conscience, не сделав ни полшага в сторону вежливости, ни реверанса читателю, ни попытки прикрыть острые углы салфеткой. Всё та же история, поданная без соуса примирения: шесть человек приходят в себя в закрытом пространстве без окон, без объяснений и без надежды на «менеджера по работе с клиентами». Вместо свободы им выдают правила, вместо выбора — пластиковую иллюзию участия в эксперименте, как на дегустации яда под видом вина. Голос из ниоткуда величает их участниками, но довольно быстро выясняется, что это не научный опыт, а холодная проверка человеческой морали на разрыв, послушания — на растяжение и способности жить с тем, что ты уже сделал или вот-вот сделаешь, словно цирковой акробат без страховки.

Английский перевод здесь — не позолоченный выход «на мировой рынок» и не кокетливый поклон зарубежному зрителю, а жёсткая экспертиза конструкции, как если бы клетку начали раскачивать ломом. Работает ли страх без родного языка, переводится ли стыд без словарной сноски, считывается ли вина без культурных костылей и привычных оправданий, остаётся ли совесть клеткой, когда из неё вынимают уютные, знакомые слова и оставляют голый каркас. Ответ — к счастью или к сожалению, как кому нравится аплодировать, — утвердительный: механизм щёлкает с тем же металлическим звуком, а человек ломается в тех же местах, где бы он ни родился и на каком бы языке ни пытался читать себе оправдательный монолог.

The Cage of Conscience теперь существует отдельно от меня и от страны, где её собирали по болтам, без права читателя отмахнуться фразой «это про них», «это про другую реальность» или «это про чужую жестокость». Это история про контроль, стыд, подчинение и ту тончайшую линию, за которой сострадание легко переодевается в участие, а выживание — в предательство самого себя, словно клоун внезапно снимает грим и оказывается надзирателем. Если вам казалось, что совесть — штука локальная, договорная и поддающаяся переводу как меню в туристическом ресторане, этот перевод довольно быстро докажет обратное, захлопнет дверь изнутри и оставит вас в зале с погасшим светом. Занавес опущен, публика хлопает, а клетка тихо закрывается.

Русскую версию книги можно прочесть здесь https://author.today/work/547251