Есть у меня такая зарисовка пролога для ориджинала

Новосибирск в феврале – это когда реальность выглядит как плохо сжатая картинка: контуры есть, смысла нет, цвета вымыло, и всё это под звуки чужих шагов и скрипа снега, который уже не снег, а серый реагентный шлак. Ветер тут не “дует”, он как будто проверяет тебя на прочность: ну что, кожаный, не передумал жить? И ты, конечно, не передумал, потому что для того, чтобы передумать, надо сначала иметь мотивацию, а не привычку. Я шёл от метро, руки в карманах, капюшон натянут, плечи зажаты, как будто мир сейчас врежет сбоку, а я заранее держу блок. И в голове у меня, как обычно, шумный тред без модерации: одна мысль орёт, другая троллит, третья делает вид, что умная, и все вместе похожи на /b/ в час пик, только без смешного – потому что это мой мозг, и мне с ним жить.

В телефоне открыт имиджборд. Да, я тот самый чел, который “вышел потрогать траву”, но всё равно листает треды на ходу, потому что иначе мозг начинает жрать себя изнутри. Лента – обычная: нытьё, мемы, спор ради спора, “пруфы где”, “ОП говно”, “сап, аноны”, кто-то кидает простыню про то, как всё тлен и как он “в этот мир не просился”. И я читаю это не потому, что мне весело. Весело – это когда у тебя есть базовая радость жизни и ты сюда заходишь поржать. Я сюда захожу, чтобы убедиться, что я не один такой кривой, не один такой застрявший. Типа коллективная психотерапия для тех, кто презирает психотерапию. И в этом тоже есть свой чёрный юмор: мы боимся людей, но вываливаем душу в анонимную помойку, где тебя могут послать через слово, и это почему-то ощущается честнее, чем разговор в реале.

Я знаю, как это звучит со стороны. “Сыч”, “пиздострадалец”, “ничего не добился”, “вечный наблюдатель”, “бро, просто выйди в люди”. Спасибо, капитан очевидность, вот только “выйти в люди” звучит как “выйти в открытый космос без скафандра”. Я не то чтобы ненавижу людей. Я их… не понимаю. Они общаются как будто у них прошивка другая. Они не просчитывают каждую интонацию, не перемалывают потом неделю один взгляд, не репетируют фразы в голове по двадцать раз, чтобы в моменте всё равно сказать что-то тупое и потом три дня себя грызть. У них как будто есть функция “жить легко”. У меня – функция “проверить риски”. И да, я понимаю, что это не суперсила, а баг. Просто баг, который я выучил наизусть.

Пока я шёл, мимо прошла парочка. Нормальные такие. Он что-то говорит, она смеётся, и смех у неё живой, не “вежливый”, не “нормисский”, а прям тёплый. Он держит её за руку так, будто это встроенная опция, а не квест на десять лет с шансом провала. Я поймал себя на том, что смотрю дольше, чем надо. Не потому что “о, женщина”, нет. Потому что это как сцена из жизни, которую мне не выдали при регистрации. И мозг сразу делает то, что умеет: сравнивает. У него – есть. У меня – нет. Почему? Потому что. Я мог бы сказать “не повезло”, но это отмазка. Я мог бы сказать “характер”, но это тоже отмазка. Мне проще думать в терминах борды: как будто у людей распределены статы, а мне выпало так себе, и я теперь пытаюсь доказать, что можно жить, даже если у тебя всё в минусах. Только доказать кому? Себе? Ага. Себе я хуже всего верю.

Тяночки хочецца – да. И это не пошлая штука, это тупая человеческая потребность, как голод или сон. Просто у кого-то она закрывается естественно – знакомятся, ошибаются, встречаются, расходятся, живут. А у меня она превращена в теорию. В таблицу. В “если я скажу так, она подумает так, значит, надо сказать иначе”. И в итоге я не говорю ничего. Смешно? Смешно. Особенно когда ты потом в треде читаешь очередную пасту про “одиночество как стиль жизни”, и ты такой: да, конечно, стиль, брат, просто ты не хочешь признать, что тебе больно. И я это читаю и чувствую, как будто меня палкой ткнули в ребро. Потому что это я. Только я ещё пытаюсь делать вид, что я выше этого.

Иногда я думаю, что весь мир держится на случайности и на людях, которые не умеют считать. Они принимают решения, как будто бросают кости, а потом такие: “ого, выпала единица, кто бы мог подумать”. Я, наоборот, всегда считал. Всегда пытался снизить дисперсию, если говорить красиво. В школе – просчитывал, к кому можно подойти, чтобы не стать клоуном. На работе – просчитывал, как не попасть под раздачу. В жизни – просчитывал, как не выглядеть жалко. Спойлер: получается не всегда. И вот из-за этого у меня в голове постоянно ощущение, что я живу не жизнью, а симуляцией с кривой физикой. И иногда хочется… не счастья. Не любви. Хочется просто кнопку. Кнопку “подкрутить”. Не судьбу, не магию, а вероятность. Чуть-чуть. На пару процентов. Чтобы ветка ушла туда, где я не облажаюсь. Где я не скажу лишнего. Где я не окажусь лишним.

Я остановился на перекрёстке. Светофор мигал жёлтым – классический режим “сами разберётесь, я в отпуске”. Дорога блестела. Лёд под тонким слоем снега. Я машинально включил мозг-калькулятор: скорость потока средняя, дистанция до ближайшей машины около тридцати метров, сцепление хуже нормы, но не катастрофа, шаги у меня быстрые, значит, успею. Я всегда оставляю запас. Я не тот чел, который бежит на авось. Авось – это для тех, кто потом пишет “почему со мной так”. Я шагнул вперёд, даже не сомневаясь. Уверенность – это, конечно, смешно, когда ты потом лежишь лицом в снегу, но в моменте она ощущается как власть.

Фары я заметил сразу. Слишком яркие, слишком близкие. И мозг сделал то, что ненавижу больше всего: пересчитал на лету и выдал “НЕ БЬЁТСЯ”. Машина не сбрасывала. Я увидел, как она идёт быстрее, чем должна. И в этот момент у меня в голове вспыхнуло: “блять пиздец”. Я сделал шаг быстрее. Нога поехала. Не красиво, не как в кино, а мерзко – как когда организм предаёт тебя на ровном месте. И вот тут время стало вязким. Реальность будто залипла. Я понял, что не успеваю, за полсекунды до того, как понял, что уже поздно. Это разные мысли. Первая – “ещё можно”. Вторая – “ВСЁ”.

Удар был не драматичный. Не “вылетел метров на десять”, не “ах, какая сцена”. Просто тупой, мясной звук, будто по мокрой ткани шлёпнули чем-то тяжёлым. Воздух выбило. Я попытался вдохнуть – не смог. Мир перевернулся: серое небо, чёрный асфальт, белый грязный снег, опять небо. В ушах звенело. И первое, что я почувствовал – не боль, а шок. Такой, что мозг завис. Как вкладка, которая жрёт сто процентов процессора и не отвечает. Я лежал и пытался понять, что вообще происходит, и это было странно: как будто я смотрю на себя со стороны, а тело где-то отдельно.

Потом боль пришла. Не сразу. Сначала было “ничего”, потом “что-то не так”, потом БОЛЬ, которая как будто включилась одним рубильником. И это была не “ай”, это была боль уровня “мозг пытается выключиться, чтобы не перегореть”. Я захрипел. Во рту вкус железа. Тёплая слюна. Слишком тёплая для февраля. Я попробовал пошевелить ногой – ноль ответа. Я попробовал поднять руку – рука дрожала, как чужая. И в этот момент меня накрыло не философией, не “я прожил жизнь”, а абсолютно тупым ахуем: БЛЯТЬ, ЭТО ЧТО, Я УМИРАЮ КАК ОП-ИЗ-ШИЗОТРЕДА, КОТОРЫЙ “НЕ ВЕРИЛ В СУДЬБУ”?

Кто-то кричал. “Скорую!” “Держись!” “Не засыпай!” Конечно. Конечно, сейчас начнутся эти слова, как по методичке. И я бы даже посмеялся, если бы мог. Я попытался вдохнуть снова – грудь будто пробили изнутри. Паника ударила в голову так, что я перестал слышать. Всё стало глухо. Визуал поплыл. Лица размылись. Я видел ботинки, колени, чьи-то руки, которые пытались меня перевернуть, и думал: “НЕ ТРОГАЙТЕ, Я СЕЙЧАС РАЗВАЛЮСЬ”. Но сказать не мог. Я вообще ничего не мог. И самое страшное было не то, что больно, а то, что всё это – вне моего контроля. Я не могу “пересчитать”. Я не могу “откатить”. Я не могу “снизить риск”. Всё, конец.

Я поймал себя на мысли, что хочу написать в тред: “Аноны, мне пизда”. И это было настолько абсурдно, что я на секунду реально попытался вспомнить, где телефон. Телефон, конечно, был где-то не со мной. И вот тут накрыло по-настоящему. Не смертью, нет. Смерть – это абстракция. Меня накрыло тем, что я сейчас умру, и никто не узнает, что я вообще жил. Что я так и останусь “ник без аватарки”, который ходил по серому городу, считал вероятности и мечтал о близости, но даже не решался в неё зайти. Я хотел злиться, хотел орать, хотел хоть что-то. В итоге мысль была жалкая: “Ну и кринж”.

Холод пошёл изнутри. Не зимний. Другой. Как будто кровь перестала быть тёплой. Звук исчез. Зрение стало туннелем. Я увидел серое небо – и оно было красивым. Ненадолго. В последний раз. И я, сука, даже не смог порадоваться. Всё выключилось одним щелчком. Без “тоннеля”. Без “света в конце”. Просто как будто кто-то выдернул кабель.

А потом стало бело.

Слишком бело.

Сначала я подумал, что ослеп. Потом понял, что боли нет. И это было хуже. Потому что мозг, который только что орал от боли, внезапно оказался в тишине, и тишина показалась подозрительной. Я вдохнул – вдох был. Лёгкие работали. Я пошевелил пальцами – пальцы слушались. Я встал – легко, будто ничего не было. И вот тут меня накрыло ахуем второй волны. Не “почему я жив”, а “почему я жив так неправильно”.

– ЧЕ ЗА ХУЙНЯ, – сказал я вслух. Голос прозвучал нормально. Слишком нормально. Так, как будто я в комнате, а не… где я вообще?

Белое пространство было без стен и без горизонта. Ни пола, ни потолка. Я сделал шаг – шаг был. Опора ощущалась, но её не было. Как будто кто-то нарисовал физику без текстур. Я начал ходить быстрее, почти бегать, потому что тело требует действия, когда мозг не понимает, где находится. “Кома” – подумал я. “Реанимация” – подумал я. “Мозг дохнет и рисует заставку” – подумал я. И ещё подумал: “если это реально смерть, то почему так… тупо?”. Никаких ангелов, никаких речей, никакой эстетики. Просто белый экран. Даже тут – минимализм.

Передо мной всплыл текст. Не голос. Не фигура. Просто строки. Как уведомление. Как системное сообщение. И от этого мне стало мерзко, потому что уведомления в жизни всегда означали, что сейчас будет что-то, что ты не контролируешь.

Инициация доступа завершена.
Профиль соответствия подтверждён.
Назначение оператора произведено.

Я уставился. И меня пробило нервным смехом. Не весёлым. Таким, который у людей случается, когда они вот-вот расплачутся, но слишком гордые, чтобы плакать.

– Это что, прикол? – сказал я. – Я реально умер от машины и мне тут выдают интерфейс? Где кнопка “пруфы”? Где “ОП, ты гонишь”? Где хоть что-то нормальное?

Причина отбора – склонность к контролю.
Устойчивость к когнитивной нагрузке.
Эмоциональная дистанция.

– А, ну да, – выдохнул я. – Конечно. Меня выбрали, потому что я тревожный калькулятор, который не умеет жить. Отличный подбор персонала. Прям HR мечты. “Нам нужен человек, который терпит хуйню и не разваливается”. Поздравляю, нашли.

Вы были выбраны.

– КЕМ?! – я сорвался на капс не потому что хотел, а потому что внутри реально заклинило. – КЕМ, БЛЯТЬ? МОДЕРОМ ВСЕЛЕННОЙ? КАКИМ-ТО ОЛДОМ, КОТОРЫЙ РЕШИЛ ПОИГРАТЬСЯ?

Тишина. Никакой реакции. Как будто я ору в пустоту и это никому не интересно. И от этого стало ещё хуже. Потому что если мне не отвечают – значит, я не субъект. Я объект. Объектам не объясняют.

– Я не соглашался, – сказал я тише. – Я вообще-то… не подписывался. Это, блин, даже не оферта. Это захват.

Согласие не требовалось.

И вот тут внутри что-то хрустнуло. Не кость. Логика. Я всю жизнь жил в иллюзии, что если достаточно считать, достаточно контролировать, достаточно “быть умным”, то можно избежать худшего. А мне сейчас сухим текстом говорят: “не требовалось согласие”. То есть ты можешь быть хоть сто раз умным – если тебя берут, тебя берут. Ты не решаешь. Ты даже не участник. Ты просто… ресурс.

– Оператор чего? – спросил я, уже почти без сарказма. Потому что сарказм внезапно закончился. Как батарейка.

Архива вероятностей.

Слова не прозвучали. Они просто стали частью понимания. Как будто кто-то вставил определение прямо в мозг. Я попытался оттолкнуть это, как чужую мысль, но она не отталкивалась. Она была слишком гладкой.

– Архив… – повторил я. – То есть… вы храните варианты? Исходы? Ветки? И я… что? Переключатель?

Доступ ограничен.
Вмешательства – по узлам.
Компенсация – обязательна.

– Компенсация, – я хмыкнул. – О, класс. То есть даже тут “бесплатно” не бывает. Красиво. Жизненно.

И мне вдруг стало по-настоящему страшно не от смерти, а от того, как это звучит. Архив. Узлы. Компенсация. Это не сказка. Это бухгалтерия мироздания. Это механика. А механика никогда не бывает доброй. Механика бывает только равнодушной.

– Зачем я вам? – спросил я. – Почему я? Я же… я никто. Я не герой. Я не спасатель. Я даже в своей жизни не справился.

Ответ пришёл не сразу. Пауза была длинной, будто система решала, стоит ли вообще тратить на меня символы.

Профиль соответствует требуемому.
Склонность к гиперконтролю.
Низкая социальная привязанность. 
Готовность к рационализации.

Я засмеялся, но уже без капса. Сухо.

– О, так это не комплимент. Это диагноз.

Тишина. Никаких оправданий. Конечно. У диагнозов нет эмоций.

Я почувствовал, что начинаю злиться. Не на систему. На себя. На то, что даже тут меня описали как набор параметров, и это, сука, правдоподобно. Низкая социальная привязанность – да. Готовность к рационализации – да. Гиперконтроль – да. А главное – “никто”. Вот это ударило сильнее всего. Потому что если ты “никто”, тебя легко использовать. Никто не будет искать. Никто не будет оплакивать. Никто не будет требовать справедливости.

– Вы меня… убили? – спросил я, и голос дрогнул. – Это было… не случайно?

Причинность не раскрывается оператору.

Ну конечно. “Пруфы не дам”.

Я сглотнул. Почему-то в белом пространстве даже глотать было возможно. Тело имитировало привычки, чтобы мозг не сошёл с ума. Хороший сервис. Забота. Или насмешка.

– Ладно, – сказал я. – Что дальше?

Переход инициирован.

И в этот момент меня пробило не шуткой, не мемом, не капсом. Меня пробило чистым пониманием. Переход. Значит, будет “после”. Значит, это не сон. Значит, я реально умер. Значит, тот перекрёсток – финал. И всё, что я считал, всё, чем я оправдывал свою жизнь, все мои “я не делаю, потому что просчитываю” – не спасло. Ни от машины. Ни от белого экрана. Ни от того, что моё согласие не требовалось.

– Вы меня перерождаете, – сказал я, и это прозвучало как констатация, а не вопрос. – Вы реально… перерождаете.

Белизна вокруг дрогнула. Не как картинка, а как смысл. Как будто реальность начала “перелистывать страницу”. Я почувствовал падение. Без ветра. Без опоры. Просто вниз, в пустоту. И в этот момент мне почему-то захотелось сказать что-то тупое, последнее, человеческое. Типа “ну хоть где-нибудь мне дадут шанс”. Но я не сказал. Я просто подумал о том, как много в моей жизни было “потом”. Потом начну. Потом изменюсь. Потом стану нормальным. Потом перестану сидеть в тредах и сравнивать себя с чужими аватарками. Потом подойду. Потом не зассу.

Потом не наступило.

И сейчас “потом” мне выдавали не я, не люди, не жизнь, а какая-то равнодушная механика, которая выбрала меня потому, что я удобный.

Я успел подумать – тяночки… я даже не знаю, как это будет “там”. Будут ли “там” люди. Будет ли “там” вообще что-то, кроме ветвей и компенсаций. И почему-то эта мысль – самая бытовая и тупая – оказалась самой болезненной. Потому что всё остальное можно было рационализировать. Даже смерть. А вот простое желание быть рядом с кем-то – оно не рационализируется. Оно просто есть. И если его снова заберут, я не знаю, что останется.

Темнота сомкнулась.