Каждый лишний градус...

Присоединяюсь к флешмобу от Лены Бутусовой. Поскольку один из сюжетов в моём этнохорроре на два разных этноса связан с шоу-бизнесом, то возлияния там есть — в конце концов, это один из немногих пороков, которому звёзды эстрады могут предаваться при условно нейтральном рейтинге, раз уж автор осуждает. Покажу кусочек из главы, которую скоро уже опубликую. 

КДПВ с одной из главных участников фрагмента (правда, в таком виде она по сюжету появится несколько позже):

Сорок восемь лет назад по специальности Джонатан Глассгрейв работал в университете. Но раз его знаний в программировании хватало на то, чтобы работать с осветительной аппаратурой на концертах, то в жизни у него было немного лишних денег и много лишнего веселья. И в придачу знакомства — пусть он никак не попадал к известным артистам, у каждого из них был интересный друг, а у того — ещё более интересный друг. Поэтому он не удивился, когда его позвали на очередную вечеринку, и единственное, что омрачало его мысли о том, сколько там будет спиртного — так то, что он, судя по прежнему опыту, не запомнит, как веселился.
Удивляться пришлось позже. Он увидел чьё-то лицо, но не разглядел: казалось, глаза требовали, чтобы им, как фотокамере, настроили выдержку, а ему, хоть убей, не удавалось это сделать.
Сначала ему показалось, что у женщины не было ни радужек, ни зрачков. Когда она прошла мимо, он вспомнил, но не поверил. «Кожа такого цвета, что сначала и не поверишь, что она белая, а глаза светлые. Нет. Не она же это. Автозагар ведь не вчера появился — видно, какая-то северная валькирия хочет подражать своему кумиру», — думал он, пытаясь успокоить внезапно затрепетавшее сердце. Женщина прошла мимо него и начала с кем-то громко разговаривать. «Вот это номер. Даже голос похож».
Но только когда он увидел чуть поодаль молодого человека, из-под солнечных очков которого вверх и вниз тянулся красный шрам — все уже успели поохать и поахать над тем, как Уилфрид Роум получил на последнем концерте в глаз гитарой и чуть его не лишился — сообразил: в проходе он действительно столкнулся с Уной Дин.
В искусственном неярком свете газировка за стенками стеклянного стакана казалась чёрной. Но в этот раз Джонатан не потянулся к бутылке с водкой, чтобы её разбавить. Здесь была сама Уна. Если он выпьет ещё, то одно из самых драгоценных воспоминаний его жизни растает уже к завтрашнему рассвету. Он поднёс стакан к губам. Приторно-сладкий ароматизатор ощущался странно без горького спирта.
Сейчас он был в довольно неприятном состоянии: достаточно пьян для того, чтобы осознавать обстановку можно было лишь с усилием, но недостаточно пьян для того, чтобы не нуждаться в том, чтобы её осознавать.
Он пытался ловить её взглядом — а она, казалось, распадалась на искры каждый раз, когда проектор со звёздочками касался её силуэта и Джонатану становилось нестерпимо ярко на неё смотреть.
Но то, что произошло дальше, было до жуткого будничным. Она просто упала. Не все, кажется, даже это заметили. Мало ли кто уже вырубился. Вот, Роума, например спасало от того, чтобы содержимое его карманов растащили на сувениры преданные поклонники, только то, что все остальные были лишь немного трезвее. Вот только она лежала как-то неестественно. Тяжёлая туфля на высоченном каблуке болезненно вывернула ногу — а Уна даже не пошевелилась.
Он оттолкнул кого-то и с громким стуком упал рядом с ней на колени. Она не отреагировала. Распахнутые серые глаза даже не двинулись за ним. Только зрачки сужались и расширялись в странном ритме. Джонатан попытался нащупать пульс и за спиной услышал женский визг. Кто-то коротко и испуганно вскрикивал, снова и снова, никак не меняя интонацию, так, что возглас постепенно лишался смысла. Быстро мелькнуло в голове (он вспомнил недавнюю мысль про выдержку): человек так совершенен, что даже с самым прекрасным механизмом, вроде новейших компьютеров, с которыми он работал, сравнивать его едва ли придёт в голову. Но есть что-то до жути общее в том, как ведут себя механизм и человек, когда в них что-то идёт не так.
Он лихорадочно вспоминал, где в этой чужой квартире телефон. Побежал по коридору. Даже простенький номер неотложки ему удалось набрать не сразу. Но он заставил себя собраться, вспомнил улицу и номер дома и объяснил, что женщине плохо, она не двигается, но что точно произошло, он не знает. По крайней мере, он надеялся, что его поняли.
Когда утро даже через занавески показало замусоренный пол и запачканные стены, Джонатану уже хотелось упасть без чувств, а Роум только-только очнулся. Тот окинул взглядом оставшихся и задумчиво спросил: «Уна же обещала без меня не уходить. Интересно, у неё какое-то важное дело?». Несколько человек открыли рты, чтобы объяснить, и тут, на счастье, зазвонил тот же самый телефон.
— Алло, Робби, — Уна обращалась к хозяину квартиры, — можешь позвать мне Уилфрида?
Остальное собравшимся рассказал Роум. Увезли Уну с острым алкогольным отравлением — первым в её жизни, хотя обычно пила она не меньше, чем вчера. Сейчас уже всё в порядке, но в больнице ей придётся ещё потусоваться, чтобы исключили все неприятные последствия. И лодыжка у неё, кажется, успела треснуть.