Каждый лишний градус...

Присоединяюсь к флешмобу от Лены Бутусовой. Поскольку один из сюжетов в моём этнохорроре на два разных этноса связан с шоу-бизнесом, то возлияния там есть — в конце концов, это один из немногих пороков, которому звёзды эстрады могут предаваться при условно нейтральном рейтинге, раз уж автор осуждает. Покажу кусочек из главы, которую скоро уже опубликую. 

КДПВ с одной из главных участников фрагмента (правда, в таком виде она по сюжету появится несколько позже):

Сорок восемь лет назад Джонатан Глассгрейв работал в университете. Его знаний в программировании хватало на то, чтобы работать с осветительной аппаратурой на концертах, поэтому в жизни у него было немного лишних денег и много лишнего веселья. И в придачу знакомства — пусть работал он не с самыми известными артистами, у каждого из них был интересный друг, а у того — ещё более интересный друг. Поэтому он не удивился, когда его позвали на очередную вечеринку, и единственное, что омрачало его мысли о том, сколько там будет спиртного — так то, что он, судя по прежнему опыту, не запомнит, как веселился.

Удивляться пришлось позже. Он увидел чьё-то лицо, но не разглядел: казалось, глаза требовали, чтобы им, как фотокамере, настроили выдержку, а у него, хоть убей, не получалось.

Сначала ему показалось, что у женщины не было ни радужек, ни зрачков. Когда она прошла мимо, он вспомнил, но не поверил. «Кожа такого цвета, что сначала и не подумаешь, что это белая, а глаза светлые. Нет. Не она же это. Автозагар ведь не вчера появился — видно, какая-то северная валькирия хочет подражать своему кумиру», — думал он, пытаясь успокоить внезапно затрепетавшее сердце. Женщина прошла мимо него и начала с кем-то громко разговаривать. «Вот это номер. Даже голос похож».

Но только когда он увидел чуть поодаль юношу, из-под солнечных очков которого вверх и вниз тянулся ярко-красный шрам — все уже успели поохать и поахать над тем, как Уилфрид Роум получил на последнем концерте в глаз гитарой и чуть его не лишился — сообразил: в проходе он действительно столкнулся с Уной Дин.

В искусственном неярком свете газировка за стенками стеклянного стакана казалась чёрной. Но в этот раз Джонатан не потянулся плеснуть в стакан из бутылки с водкой. Здесь была сама Уна. Если он выпьет ещё, то такое драгоценное воспоминание растает уже к завтрашнему рассвету. Он поднёс стакан к губам. Приторно-сладкий ароматизатор ощущался странно без горького спирта.

Сейчас он был в довольно неприятном состоянии: достаточно пьян для того, чтобы осознавать обстановку можно было лишь с усилием, но недостаточно пьян для того, чтобы и не хотеть её осознавать. 

Он пытался ловить Уну взглядом — а она, казалось, распадалась на искры каждый раз, когда проектор со звёздочками касался её силуэта и Джонатану становилось нестерпимо ярко на неё смотреть.

Но то, что произошло дальше, было будничным, и потому таким страшным. Она просто упала. Не все, кажется, это заметили. Мало ли кто уже вырубился. Роума, например спасало от того, чтобы его кошелёк, права и ключи растащили на сувениры преданные поклонники, лишь то, что те были ненамного трезвее. Вот только она лежала как-то неестественно. Тяжёлая туфля на высоченном каблуке болезненно вывернула ногу — а Уна даже не пошевелилась.

Джонатан оттолкнул кого-то и с громким стуком упал рядом с ней на колени. Она не отреагировала. Серые глаза даже не двинулись за ним. Только зрачки сужались и расширялись в странном ритме. Он попытался нащупать пульс и за спиной услышал женский визг. Кто-то коротко и испуганно вскрикивал, снова и снова, никак не меняя интонацию, так, что возглас постепенно лишался смысла. Быстро мелькнуло в голове (он вспомнил недавнюю мысль про выдержку): человек так совершенен, что даже с самым прекрасным механизмом, вроде новейших компьютеров, сравнивать его едва ли придёт в голову. Но есть что-то до жути общее в том, как ведут себя механизм и человек, когда в них что-то идёт не так.

Джонатан лихорадочно вспоминал, где в незнакомой квартире он видел телефон. Побежал по коридору. Даже простенький номер неотложки удалось набрать не сразу. Но он заставил себя собраться, вспомнил улицу и номер дома и объяснил, что женщине плохо, она не двигается, но что точно произошло, он не знает. По крайней мере, он надеялся, что его поняли. 

Когда утро даже через занавески осветило замусоренный пол и запачканные стены, Джонатану уже хотелось упасть без чувств, а Роум только-только очнулся. Тот окинул взглядом оставшихся и задумчиво спросил: «Уна же обещала без меня не уходить. Интересно, у неё какое-то важное дело?». Несколько человек открыли рты, чтобы объяснить, и тут, на счастье, зазвонил тот же самый телефон — с пола: Джонатан смахнул его с тумбочки, когда вешал трубку. 

— Алло, Робби, — Уна обращалась к хозяину квартиры, — можешь позвать мне Уилфрида?

Остальное собравшимся рассказал Роум. Увезли Уну с острым алкогольным отравлением — первым в её жизни, хотя вчера она не выпила больше обычного. Сейчас уже всё в порядке, но в больнице ей придётся ещё потусоваться, чтобы исключили все неприятные последствия. И лодыжка у неё, кажется, успела треснуть.