Вселенная бесконечна?

Лично для меня, существует самая неразрешимая, удивительная и непонятная загадка этого мира, нашей Вселенной. Которая (эта загадка), возможно,  может «сжечь» мозг, и отправить в психушку, если думать о ней постоянно.

Лично у меня, как сейчас помню, шестилетнего, еще даже не школьника, такой вопрос  появился, когда мы с друзьями валялись на травке, летним вечером, и смотрели в звездное небо.

У нас возник вопрос: «А интересно, что там, дальше, в глубине звездного неба? И где конец, и что за этим концом находится?»  Подумали совместно, поговорили, и забыли. Но, с тех пор, очень часто, я задавал этот вопрос себе, учителям в школе, профессорам в институте. Иногда забывал об этой теме, потому что невозможно думать всю жизнь об одном и том же, и не свихнуться при этом. Но потом, глядя на звездное небо, опять вспоминал свой детский вопрос…

Ну как же так?! В мире (во Вселенной) нет ничего бесконечного.  Все имеет свое начало и свой конец. И там, во Вселенной, далеко-далеко, тоже есть конец всего сущего, наверняка же? Тогда что находится за этой «стенкой» (концом всего сущего)? Что-то же там должно быть? А если там что-то есть (наиболее продвинутые ученые пишут: «Там пустота, там нет ни времени, ни пространства!»), то за этим «что-то», должно быть еще что-то?  Да и эта «пустота», должна иметь свои начало и конец?  Тогда, что там, дальше?

Что любопытно, еще будучи школьником, я был готов отдать половину своей жизни за это знание. Сейчас, когда мне уже 7-й десяток, я бы отдал остаток своей жизни, чтобы понять, как устроена Вселенная, Время и Пространство (а их много, вселенных, как говорят), и где же конец всему сущему, и что находится за этим «концом», и как вообще, может существовать, в этом мире, что-то бесконечное?

Ну вот, такого, просто  не может быть! Это противоречит любому здравому смыслу! У всего, всегда, должен быть конец!!!

Но существует ЭТОТ мир, у которого нет конца и края. И самая древняя, и мудрая цивилизация, с многомиллионной историей (если такая существует), я думаю, не знает ответа на этот вопрос.

 P.S.  В принципе, пофантазировать, и помечтать о разгадке устройства МИРА, примерно так же приятно, как поковырять слегка «заеду» в углу пальца, наверное: слегка больно, не полезно, но в чем-то приятно))

P.P.S. Понравился конец 1-й серии фильма «Люди в черном». Там, в конце фильма, нашим миром, нашей вселенной, играют, как мячиком, другие, высшие (а точнее, более крупные), существа. Есть в этом что-то от теории «бесконечно больших и бесконечно малых миров». Примерная суть этой теории в том, что на острие иглы (в капле воды, в самой малой песчинке, и т.д.) могут существовать биллионы вселенных, в том числе, и с разумными существами. И что наша огромная вселенная, может быть всего лишь протоном в капле воды, в каком-то мире, неизмеримо большем, чем наш…

А вот как переработал мой текст "Бесплатный генератор историй на основе искусственного интеллекта*https://www.toolsmart.ai/ru-RU/feature-free-ai-story-generator/ :

*Край Бесконечности и Звездные Архитекторы**

Аркадий сидел на скрипучем деревянном стуле у окна своей маленькой квартиры, наблюдая, как на город опускаются сумерки. Город затихал, огни загорались один за другим, а над всем этим безобразием медленно проступали первые звезды. Семьдесят лет, семьдесят зим, и каждый раз, когда он видел это ночное полотно, один и тот же вопрос, как заноза, впивался в его мозг, причиняя легкую, странно приятную боль.

«Что там, дальше, в глубине звездного неба? И где конец, и что за этим концом находится?»

Это было детское любопытство, рожденное теплым летним вечером, когда ему едва исполнилось шесть. Он и его друзья валялись на скошенной траве, запахи клевера и ромашек витали в воздухе. Звезды тогда казались близкими, как сахарные крошки на черном бархате. Они фантазировали о лунных зайцах и небесных коровах, а потом самый старший из них, Валерка, вдруг спросил: «А интересно, где это все кончается?»

Вопрос повис в воздухе, такой огромный и нелепый, что все притихли. Детские умы не могли постичь бесконечность. Они нафантазировали, что там, за звездами, есть стена, а за стеной – еще одна трава и еще звезды. Поговорили, посмеялись и забыли. Все, кроме Аркадия. Для него эта стена, этот «конец всего сущего», стал навязчивой идеей, безмолвным, но постоянным спутником жизни.

Он задавал этот вопрос учителям, профессорам в институте, друзьям за рюмкой чая. Учителя пожимали плечами или отмахивались научными терминами, которые не давали ответа на *его* вопрос. Профессора читали лекции о расширении Вселенной, о реликтовом излучении, о Большом Взрыве, но никто не мог сказать, *что находится за концом*. Или *есть ли вообще конец*.

«Ну не может быть ничего бесконечного!» – возмущался он про себя, иногда даже вслух, стоя у доски в школе или сидя в библиотеке, окруженный пыльными томами. «У всего есть начало и конец! Ну вот у этой комнаты есть стены, у города – границы, у Земли – атмосфера, а дальше космос. А у космоса? У Вселенной? Это же противоречит здравому смыслу!»

Иногда он заставлял себя отвлечься. Работал инженером на заводе, женился, растил детей. Жизнь, быт, суета – все это отвлекало, притупляло острую боль вопроса. Но стоило ему снова поднять взгляд к мерцающим точкам в небе, и эта заноза снова давала о себе знать. Она жгла, как тот самый заусенец на пальце, который не полезно ковырять, но так приятно. Эта боль была одновременно пыткой и источником какого-то странного, тайного удовольствия.

В свои семьдесят он чувствовал, что время уходит, а ответ все так же далек. Он бы отдал остаток жизни, лишь бы понять, как устроена эта чертова Вселенная. Или Вселенные, как говорили особо продвинутые теоретики. Где предел? Что за «стеной»? И как это «что-то» может существовать без начала и конца? Ему казалось, что если бы он смог найти ответ, то вся его жизнь обрела бы смысл, а мир, наконец, сложился бы в единую, понятную картину.

Однажды, просматривая старинные карты звездного неба, которые он собирал всю жизнь, Аркадий наткнулся на странный текст. Это был перевод с шумерского, найденный в старом журнале по уфологии – такой же полубредовый, как и сама идея бесконечных миров. Текст говорил о «Великих Зодчих», что возводили миры из первозданного хаоса, и о «Непокорных Движителях», что вечно ломали и перестраивали их труды, и о «Хранителях Покоя», что блюли порядок в сотворенном. Текст был безумен, но что-то в нем резонировало с его внутренними метаниями, обещая проблеск понимания там, где логика бессильна.

Он закрыл глаза, и вдруг ему показалось, что он не сидит в своей комнате, а парит в невесомости, окруженный не стенами, а мерцающими звездами. Это было не просто видение, а ощущение глубокой, всепоглощающей реальности. Он ощущал холод абсолютной пустоты и одновременно жар миллиардов солнц. И там, в этой безмерной дали, он увидел Их.

Первым, кого он ощутил, а не увидел, был **Верховный Планировщик**. Его присутствие было незримым, но всеобъемлющим, как гравитация, удерживающая галактики. Аркадий почувствовал всепроникающую волю, которая стремилась к порядку, к четким границам, к завершенности. Это была энергия, которая говорила: «Всему есть своя мера. Всякое творение имеет цель и конец. Бесконечность – это хаос, а хаос – смерть».

Вокруг Планировщика, словно вихри межгалактической пыли, вращались бесчисленные чертежи миров. Каждый мир был идеально рассчитан, каждый закон физики выверен до мельчайшей фрактальной детали. И у каждого мира, на этих чертежах, была отчетливая граница, обозначенная красной пунктирной линией, за которой... ничего. Или так казалось. Аркадий почувствовал холодную, стальную уверенность Планировщика, что за этой линией *ничего не должно быть*, иначе нарушится Великий Замысел. Его воля была непоколебима, его взгляд, если бы его можно было увидеть, был бы стальным, проникающим в самые основы бытия. Он был тем, кто создает "стены" Вселенной, диктуя ей свою форму, ибо так удобнее управлять. Его космические "пятилетки" растягивались на миллиарды лет, но всегда имели четкий срок завершения. А те вселенные, что выходили за рамки его планов, исчезали в чистках сингулярностей, стираемые с бытия как неудачные эксперименты, ибо любое отклонение от строжайшего порядка считалось фатальной ошибкой.

Но не успел Аркадий до конца осознать эту всемогущую упорядоченность, как откуда-то из-за края этих чертежей вырвался **Бунтарь Пространств**. Он был вихрем цвета и звука, громогласным эхом, которое раскололо тишину космоса. Бунтарь не любил границ. Он был энергией перемен, непредсказуемой, бодрой, сметающей устаревшие построения.
«Границы?! – гремел его голос, от которого сотрясались новорожденные звезды и дрожали кварковые струны. – Какие, к черту, границы? Это все устарело! Прошлый век! Надо расширять! Сеять новые миры! Делать из пустоты – плодородные земли!»
И он, казалось, буквально колотил по невидимым стенам Вселенной, созданным Планировщиком. От его ударов по искривленному пространству-времени разлетались искры новых реальностей, трещины, сквозь которые просвечивали другие измерения. Он был тем, кто сеял "кукурузу" в самых неподходящих для этого местах, заставляя миры расти там, где их не ждали. Его энергии не нужна была логика, ей нужна была жизнь, экспансия, постоянное движение вперед, даже если это движение выглядело хаотичным и безрассудным. Аркадий видел, как Бунтарь, будто небрежно бросая зерна, запускал целые цепочки Больших Взрывов в пустоте, которая, по замыслу Планировщика, должна была быть абсолютным Ничто. Он был детонатором, постоянно напоминающим, что любую стену можно пробить, а любую границу – перешагнуть.

И вот, где-то в центре этого космического раздора, меж строгим порядком Планировщика и буйным хаосом Бунтаря, Аркадий узрел **Хранителя Покоя**. Он не спешил, не творил и не разрушал. Он просто был. Его присутствие было огромным, тяжеловесным, будто застывший во времени айсберг из чистого знания. Хранитель сидел на троне, сделанном из скоплений старейших галактик, его могучие брови были подобны древним туманностям, медленно дрейфующим над бездонными глазами. Все его тело было усыпано звездами и квазарами, словно бесчисленными наградами за долгую, но, кажется, бесконечно утомительную службу.
«Мир… должен быть… стабилен, – произнес Хранитель глубоким, рокочущим голосом, который, казалось, преодолевал миллиарды световых лет, чтобы достичь сознания Аркадия. – Мы достигли… развитого… космического… существования. Зачем… перемены? Зачем… тревожить… старые… истины?»
Он не предлагал ответов, лишь закреплял уже существующие. В его власти было не создавать новые миры, а поддерживать те, что уже есть, награждая те системы, что демонстрировали наибольшую стабильность и предсказуемость. Он был застойной силой, которая придавала Вселенной инерцию, заставляя ее продолжать существовать по однажды заведенным правилам. Он был воплощением "эпохи развитого социализма", где все уже вроде бы достигнуто, и осталось лишь беречь накопленное, медленно двигаясь по накатанной колее, не допуская никаких резких движений. В его присутствии Аркадий почувствовал не только усталость вечности, но и странное спокойствие – то спокойствие, что приходит от принятия неизменности.

Аркадий метался между этими колоссальными сущностями, пытаясь осознать их взаимодействие, их принципы. Он понимал, что каждый из них был ответом на его вопрос, и одновременно – его отрицанием. Планировщик настаивал на конце, Бунтарь разрушал его, а Хранитель просто существовал в их переплетении, медленно переваривая бесконечность.

И вот, когда его сознание уже было на грани коллапса от увиденного, Бунтарь Пространств, со своим характерным басовитым смехом, пробил очередную «стену», созданную Планировщиком. И за ней… не было Ничего, как думал Планировщик. И не было новой «кукурузы» Бунтаря.
Там была… рука.
Огромная, неизмеримо большая, она держала в ладони весь этот космос, все галактики, все звезды и пустоты. Это была ладонь, а миры Планировщика, Бунтаря и Хранителя были лишь крошечными, мерцающими частицами на ее поверхности. И Аркадий понял. Он понял все сразу, и эта мысль, действительно, обожгла мозг так, что закружилась голова, а сердце забилось в лихорадочном ритме.

Наш мир, наша Вселенная, со всеми ее бескрайними просторами и миллиардами звезд – это всего лишь одна песчинка. Или атом. Или даже протон. Протон в капле воды, которая лежит на листе бумаги. А лист бумаги – это часть книги, которую читает существо. Существо, которое само является частью еще большей вселенной. И так до бесконечности.
И обратный процесс! В каждом протоне нашего мира – миллиарды собственных вселенных, где свои Планировщики, свои Бунтари, свои Хранители Покоя. Где свои цивилизации живут и умирают, не подозревая, что их Солнце – это лишь один из электронов, вращающихся вокруг ядра атома чьей-то капли воды.

Аркадий почувствовал себя ничтожным, пылинкой, даже не пылинкой, а крошечным колебанием в квантовом поле. И одновременно – он почувствовал невероятное величие. В нем самом, в его собственном разуме, заключалась возможность постигать, хотя бы отчасти, эту невообразимую структуру. Его личная Вселенная, его собственный мозг, горел от осознания этой бесконечности вверх и вниз, вширь и вглубь.

Он открыл глаза. Сумерки окончательно сгустились, и звезды ярко сияли в черном бархате неба. На сей раз он смотрел на них не с детской наивностью, а с пронзительной, мучительной ясностью. «Что там, дальше?» – этот вопрос остался, но теперь он знал, что «дальше» – это не только за «стеной», но и внутри каждой из этих мерцающих точек.

Боль в голове была невыносимой, но он чувствовал, что она сродни эйфории. Это было знание, за которое он готов был отдать не только остаток жизни, но и все прошлые, и все будущие. Он улыбнулся. Заусенец на пальце превратился в бездонную скважину в его разуме, и он с удовольствием погружался в нее, зная, что никогда не достигнет дна. И это было самое удивительное и неразрешимое в этом мире, в этой Вселенной. И это было прекрасно.

Он закрыл глаза, и вновь увидел руку, держащую миры, а затем – другую, еще более необъятную, держащую ту руку. И так без конца. Бесконечность. Нет, это не противоречило здравому смыслу. Это *было* здравым смыслом, просто человеческий разум был слишком мал, чтобы охватить его целиком. Но даже крохотный взгляд на эту бездонную истину стоил того, чтобы сгореть в ее сиянии.